Да имя, которое акромя этой самой братии никто и не ведал. У таких ребят кроме болезненно воспаленной чести ничего и не было более.

Без раненых не обошлось. Но решительное численное преимущество в сочетании с отличными доспехами сделало свое дело. Серьезно задели ляхи только одного. Да и то – по ноге. И ему уже оказывали помощь. Остальные отделались царапинами.

– Ну и кто из вас здесь главный? – поинтересовался тот самый командир, что вел с ними переговоры.

– Я! – с вызовом произнес один из поляков.

– Ты и твои люди обвиняетесь в покушении на убийство княгини Марфы.

Кто вы такие и откуда – мы не знаем. Потому вас повесят как простых разбойников.

Поляки загомонили."

"Смерти в целом они не боялись, благо воинское сословие подразумевало определенное отношение к гибели. Но вот заканчивать свою жизнь в петле – позор. Поэтому каждый из них спешил наперебой сообщить о том, что он благородный и что вешать его никак нельзя. Ибо это унижает не только его честь, но и вешателя.

Командир вежливо им улыбнулся.

– Capisco, signori[38]. – произнес он по-итальянски.

А потом спохватился и начал вновь отдавать приказы на русском.

Дабы этих «панов» вязали и паковали. И про кляпы не забывали, а то еще сговорятся по пути. Попутно рассказывая о том, что об их нападении знали. И даже если бы кто-то из них что-то сумел сделать, добравшись до «милых дам», то пострадали бы только служанки княгини. Ибо она осталась в Туле…

Вечер.

Поздний.

Уже тьма такая, что хоть глаз выколи.

В дверь одного из тульских горожан постучались. Он не открыл. Снова постучались. Опять сделал вид, что спит. На пятый раз он чертыхаясь взял масляную лампу, запалил ее и отворил дверь.

Облачность на небе делало свое дело. Поэтому негр ночью выглядел особенно хорошо. Только белки глаз сверкнули в свете лампы.

– Господи Иисусе! – пробормотал этот горожанин, едва не уронив лампу.

И тут же последовал мощный пинок ногой в живот, от которого он влетел внутрь, освобождая дорогу. А бойцы, что стояли у порога, ринулись в дом. Чтобы осмотреть его и поговорить. Ведь поляки указали на этого персонажа, как на наводчика…

Допрос шел всю ночь.

Поляки не запирались. Отвечали все, что знали. И картина вырисовывалась безрадостная.

Получалось, будто нанял их человек короля Польши для казни «выскочки» и «быдла», что «позорит благородную кровь», обещая взамен не только деньги, но и уладить хозяйственные дела, наладить службу…

– Боже, – покачала головой Марфа. – Этому дурику-то зачем мараться понадобилось?

– Не ведаю госпожа, – пожал плечами Сильвио. – Нападение на Иоанна – это нарушение Божьего мира. Он ведь сюзерен твоего мужа и отправил его в Крестовый поход. Нападение же на тебя – это вообще что-то за гранью здравого смысла.