И если такому созданию попадалась на пути человеческая деревня…

Ох, лучше и не думать. Лучше сразу куда подальше убегать.

– Ты, как наешься, к челноку иди, – шепнула на ухо Маюни девушка. – Спать ложись. А мне еще сделать кое-что надобно.

Пока шаман с учениками и мудрые колдуньи общались с темнеющими небесами и глубокими водами, Митаюки отошла к перелеску, отделяющему Дом Девичества от остального селения, нашла среди травы играющих ящериц, оглушила одну своей волей, поместила на прихваченный с собой кусочек кожи, сложила края и тщательно, как можно крепче, замотала горловину – чтобы уж точно не выбралась. Ушла в перелесок и затаилась там среди зарослей, дабы кто-нибудь из новых знакомых не позвал ее к себе домой, не захотел приютить под крышей. Уж очень здешние жители добрыми и отзывчивыми оказались…

Набравшись терпения, Митаюки дождалась, пока селение погрузилось в глубокую ночь, после чего выбралась в лунный свет, тихонько прокралась к священному дереву, положила под корни узелок с затаившейся ящерицей, развязала походную сумку и стала раскладывать шаманские припасы.

Тут ей на плечо легла рука, и тихий голос спросил:

– Ты чего тут делаешь?

У девушки от такого сердце ухнулось вниз, да так, что пятки похолодели. Она обернулась и зло зашипела:

– Ты рассудком тронулся, Маюни?! Я чуть не умерла!

– Ты чего делаешь, да-а? – повторил вопрос преисполненный недоверия паренек.

– Потом объясню… Раз ты здесь, лезь наверх, этот узелок нужно в ветвях спрятать. Так, чтобы не выпал. Иначе погорит ватага. Подожди… – Девушка взялась за костяную иглу. – Мне пять капель крови нужно…

Уколов несколько раз несчастную ящерицу, юная шаманка перенесла ее кровь на амулет, в центр и на защитные знаки, после чего отдала малышку пареньку, а сама села перед оберегом, обращаясь к Нум-Торуму, небесной лисице и милостивому Явмалу, хранителю благополучия, призвала покровительство духов воздуха, земли и воды, смазала амулет и корни дерева жертвенным жиром и наконец-то стала собираться:

– Все, отплываем…"

"Паренек, уже давно спустившийся с березы и нетерпеливо подпрыгивающий рядом, поспешил к лодке, сдвинул ее на воду и даже, забывшись, помог Митаюки – придержал долбленку, чтобы не раскачивалась. Потом как можно сильнее толкнул, запрыгнул и торопливо погреб, оглядываясь через плечо:

– Фу-у-у… Я все боялся, заметят! Ты, однако, храбрая, Митаюки-нэ, да-а. Рядом с самым святилищем колдовать, да-а, возле сильнейших здешних шаманов и амулетов!

– Так я же не злым колдовством занималась, а добрым, – пожала плечами девушка. – Просила защиты, спасения и обережения… для ящерки. Ее теперь обязательно на волю отпустить надобно, когда вернемся. Коли она цела останется, то и оберег родовой благополучие указывать станет.