Может, ты и забыл об этом, но я должна тебе напомнить, Рафаэль, что вот уже без малого пять лет, как мы находимся в процессе развода. Я уже очень давно перестала чувствовать себя замужней женщиной.

В его золотистых глазах засверкала злость.

— В этом смысле я тоже могу кое-что сделать.

В зале их поджидал тщедушный молодой человек с красивым лицом. Увидев их, он презрительно усмехнулся и высоко поднял бокал.

— Позвольте мне поднять этот бокал в честь смущенной невесты. — Он говорил с явным американским акцентом.

— Сара вот уже почти семь лет как моя жена, — ответил Рафаэль ледяным голосом, даже не пытаясь скрыть неудовольствие. — Познакомься, Сара, это мой двоюродный брат Эрнандо Сантовена-и-Альварес.

— Bienvenido (Добро пожаловать (исп.), Сара, — насмешливо протянул Эрнавдо. — Рафаэль неправильно меня понял. Я просто хотел сказать, что для нашей семьи вы все еще невеста. О вашем существовании мы узнали только на прошлой неделе. В отношении слабого пола у Рафаэля вообще очень короткая память. Вот хотя бы на прошлой неделе…

— Bastante! — резко оборвал его Рафаэль. — Ты пьян. И переступаешь рамки приличия.

Эрнандо протестующе замахал рукой и осушил свой бокал.

— Ладно, ладно. Успокойся, я не остаюсь. — Театральная насмешка слетела с его лица. Теперь он смотрел на Рафаэля с явным презрением. — У меня нет сил на торжественный ужин, приготовленный Консузло. Чего мне праздновать?

Рафаэль едва не рассмеялся, глядя вслед уда — С одним покончено, осталось еще двое, — колко заметил Рафаэль. Что будешь пить, gatita?

— Джин с горьким лимонадом. — Она нахмурилась. — О чем, собственно, речь?

Он злорадно усмехнулся.

— Все очень просто. Если бы я так нежданно не появился на свет, отец Эрнандо наследовал бы от Фелипе все. Поэтому Эрнандо всю жизнь смотрит на меня как на узурпатора и самозванца. А сообщение о том, что у меня еще есть и сын, то есть прямой наследник, оказалось для него последней каплей, — сообщил он с жестокой иронией. — Теперь ни у Эрнандо, ни у его отца нет ни малейшей надежды заполучить то, что они уже считали своим.

— Своим? — переспросила Сара. — Но ведь ты появился здесь еще ребенком.

Он хмуро усмехнулся.

— Я сын цыганки. Фелипе расценивал само мое существование как оскорбление семейного имени. Он так никогда меня и не признал. Более десяти лет он бился над тем, чтобы доказать, что я незаконнорожденный. И его настойчивые попытки отлучить меня от семьи и лишить наследства дали Эрнандо и его отцу необоснованные надежды.

Сара была поражена.

— Но ведь ты же был ребенком.

Рафаэль передал ей хрустальный бокал.

— Не забывай, что ставки были слишком высоки. Если бы Фелипе удалась его афера, мне бы не пришлось рассчитывать на многое. Семья Сантовена очень богата и очень консервативна.