— Он ничего не знал о близняшках, — с волнением продолжала Сара. — Он думал, что я… прервала беременность… так ему передали.

Комната погрузилась в тревожную тишину. Луиза неподвижно, как статуя, изучала свои руки. На лице отца нельзя было прочитать ни одной мысли, но в уголке его плотно сжатого рта дергался нерв. — Я хочу сказать… все это так странно.

Сара с оглашением отметила, что в ее голосе появились истерические нотки.

Чарльз Сауткотт коротко выдохнул:

— Садись, Сара. Сцены нам ни к чему.

Она еле стояла на ногах. Она все еще не научилась спокойно разговаривать со своим отцом на серьезные темы и с неохотой опустилась в плетеное кресло с причудливыми подушками, держась прямо, как бы не желая отдаваться их приятным объятьям.

— Давай сразу договоримся вот о чем: наша единственная забота — чтобы тебе было хорошо, — произнес ее отец с явной укоризной. — Мы чрезвычайно за тебя переживали, когда Александро уехал в Нью-Йорк и бросил тебя здесь на произвол судьбы. Твое замужество изводило тебя.

— Ее изводил он, — поправила его мать и опять обиженно поджала губы. — Он отобрал тебя у нас. Мы потеряли тебя, и ты так никогда к нам больше и не вернулась.

Саре становилось все труднее дышать.

— Он был моим мужем, и я его любила.

Чарльз Сауткотт издал резкий смешок.

— Ты не любила его, Сара. Ты была просто помешана на нем. И помешательство это было болезненным, тебе была нужна помощь…

— Помощь? — повторила, задыхаясь, Сара. — Вы считаете, что, заперев меня, вы мне помогли?

— Сара, — умоляюще просипела Луиза. — Прошу тебя…

— Мы все делали только ради твоего же блага. Я и не думал причинять тебе боль. Я просто хотел, чтобы ты пришла в себя, — холодно продолжал отец. — И когда Алехандро набрался наглости и заявился сюда…

Сара окаменела.

— Рафаэль был здесь? — переспросила она, не веря своим ушам.

— К тебе мы его не могли допустить, Сара, — пробормотала мать. — Ты плохо себя чувствовала. У тебя мог быть выкидыш. В общем, мы не обманывали его. Он сам сделал выводы. Мы лишь не стали его разубеждать.

На тонких губах отца заиграла неприятная улыбка, если ее вообще можно было назвать улыбкой.

— У меня такое впечатление, что латиняне вообще склонны думать, будто за грехом обязательно следует какое-то священное возмездие, — саркастически усмехнулся он. — Я лишь подтвердил его подозрения.

Оглушенная, Сара наклонилась вперед.

— О Боже, как вы могли с ним так поступить? — ужаснувшись, спросила она, с трудом переводя дыхание.

— Вполне естественно, что я принял все меры предосторожности, чтобы твое письмо до него не дошло, — добавил он холодно. — Я был не властен помешать тебе позволять ему издеваться над тобой в течение двух лет, но помешать тебе делать это на бумаге было в моей власти.