В соседней палате лежала безумная женщина. Для таких, как она, и была эта клиника. Она была совершенно безобидной помешанной, но, видимо, очень мешала своим богатым родственникам. А меня туда поместили потому, что я якобы пыталась покончить с собой и с моим нерожденным ребенком, и мой бедный, обезумевший от горя отец боялся, как бы я еще чего-нибудь с собой не сотворила.

— Infiemo (Преисподняя! (исп.) — Рафаэль был мертвенно-бледен. В его смятенном взгляде наконец-то заблестел огонек хотя и недоверчивого, но все же понимания.

— Но зачем, зачем ему это понадобилось? Я не вижу в этом никакого смысла!

— Смысл есть, — возразила Сара. — Он выбил меня из колеи. Он был полон решимости разлучить нас. Он попытался убедить меня, что я больна, а он делает все, что мне необходимо. Он хотел, чтобы я подала на развод, но я не подписывала бумаги. В конце концов я их подписала, потому что жизнь утратила для меня смысл.

В глазах у Рафаэля стояла мука.

— Сколько? Сколько ты там пролежала?

— Девять недель. Со мной неплохо обращались. Это верно. Я лежала в прекрасной палате, меня хорошо и регулярно кормили и лечили. — Голос у нее слегка дрожал. — Но все девять недель персонал не верил ни одному моему слову. Они потакали мне во всем! Отец хотел разлучить меня с тобой и ради этого делал все. Это была вендетта. А я оказалась под рукой, и он выместил на мне свою злобу. Нет, забудь об этом. Это несправедливо, ведь ты этого не знал, — добавила она глухо. — Ты так и не получил моего письма.

— Письма? — резко переспросил Рафаэль, думая только о том, что мог помешать ее отцу, но не сделал этого.

— Его так никогда и не отправили. Об этом тоже позаботился мой отец.

— Она поджала губы.

— А что было в том письме?

— Я хотела повидать тебя… поговорить.

Рафаэль едва сдержался, чтобы не выругаться.

— У меня к твоему отцу очень большой счет. И когда мы будем в Англии, мы поговорим с ним вместе.

Сара неуверенно покачала головой.

— Честно говоря, сама не понимаю, зачем я тебе все это рассказала.

Он резко выдохнул.

— Ты должна была рассказать мне это уже давно.

Она слабо улыбнулась.

— Ты же угрожал забрать у меня Джилли и Бена, — напомнила ему она. — Я провела там девять недель. Как, ты думаешь, на это посмотрел бы суд? Рафаэль вздрогнул; в уголке его плотно сжатого рта задергался нерв. — И ты думала об этом?

— Я только об этом и думала, — прошептала она. — Я ни одной ночи не спала спокойно до тех пор, пока мы не приехали сюда. Только здесь я поверила, что ты не собираешься у меня их отнимать.

Он залпом выпил свой бокал; рука его слегка дрожала. На побледневшем лице резко выступали скулы.

— Сара, ты должна мне поверить — я не имел ни малейшего представления о том, что над тобой висело.