Здесь было уже темно, так что затаиться труда не составляло. Пролом оставался единственным светлым пятном на фоне почти черной сейчас кирпичной стены, поэтому когда его заслонили два силуэта, тьма только сгустилась. Я проскользнул к самому пролому и замер, выжидая подходящий момент. Судя по громкому пыхтению, полицай перевозбудился, как малолеток. Вот-вот облажается.

— Ну тавай же, — страстно шептала Марта по-русски, буквально впихивая эстонца или кто он там в пролом. — Таставай свой толстый тлинный…"

"И она добавила слово, которое я от нее не слышал даже в самые страстные минуты.

Полицай, подсигивая от нетерпения, отшвырнул винтарь и принялся расстегивать шинелку. Пора! Я протянул руки, сдавил его голову с висков и резко повернул вправо. Раздался хруст шейных позвонков. Туша фашистского пособника сразу обмякла. Я по-прежнему удерживал тело полицая в вертикальном положении, хотя тот и был тяжел, как боров. Фройляйн Зунд догадалась, что нужно делать и принялась спешно раздевать не состоявшегося е*аря.

Когда к первому трупу, плавающему в подвале, присоединился второй, я напялил на себя шинель и кепарь убитого, которые все еще хранили его тепло.

Переодевшись, я подхватил винтовку и выбрался из башни, за пределами которой меня поджидала любовница. Она выскочила наружу, едва расстегнув на мертвеце несколько пуговиц. Неужели Марта такая мнительная или это лишь продолжение спектакля? Червячок сомнения за последние часы поутих, но все еще порой поднимал рогатую головку. Тьфу ты!

— Спасибо, милая! — тихо сказал я.

— Поспеши занять пост на площадке хвостового вагона, — пробурчала та и пошла прочь, но сделав несколько шагов, бросилась обратно, повисла у меня на шее.

— Будь осторожен, любимый! Я буду тебя очень-очень ждать!

И оставив на щеке след напомаженных губ, она умчалась в сгущающуюся темноту. Закинув винтовку на плечо, я зашагал к длинной веренице вагонов. Состав пока стоял, но «овечку» уже отцепили. Я вскарабкался на площадку заднего вагона, изобразив скучающего охранника. В боковом кармане полицайской шинели обнаружилось что-то плоское и твердое. Вытащив, я понял, что это фляжка. Встряхнул. Булькает. Отвинтил колпачок, понюхал. Шнапс. Видать, покойник запасся на долгую дорогу. Ну что ж, пусть он горит в аду!

Пока я принюхивался, пробовал, потом — отхлебывал, эшелон дернулся.

Да так, что я едва не свалился с площадки. Завинтил колпачок, выглянул, пытаясь разглядеть в ночной мгле, что происходит в голове состава. Да, похоже, прицепили магистральный локомотив. Клубы пара белесыми призраками расплывались над рельсами. Красный огонек семафора сменился зеленым. Паровоз пронзительно засвистел. Эшелон снова передернуло, будто от омерзения и — чух-чух-чух — он неторопливо пополз в направлении Прибалтики.