Осталось лишь послевкусие. Тяжелое. Горькое. Удушливое.

И неприятные ощущения между ног. Давящие.

Впрочем, как и сам Осетин. Как ни хотелось Саше возвращаться к его личности – не получалось. Особенно сейчас, когда ей надо изобразить к нему хоть что-то, противоположное страху и отторжению, что она испытывала на самом деле. Представить, что он её зацепил. Мамочки… Как такое возможно… Нет, она с легкостью представит, что за ним вьется вереница из желающих познакомиться поближе. На таких харизматичных, «темных» женщины обычно очень падки. Даже несведущая и неопытная в этих вопросах Саша понимала, что так и есть. От него исходило нечто темное, властное.

Чуждое лично ей.

Более того. Как ни хотелось Саше этого делать, но мысли текли самопроизвольно и уже в такси они споткнулись на том, что девушка на жалкое мгновение представила, а каково это испытать на себе не только сексуальное пристрастие Осетина, а его заинтересованность? Настоящую. Когда девушка его привлекает не телом и не «изюминкой» в виде девственной плевы, а чем-то другим. Своим обаянием, например. Своим юмором. Красотой. Чем обычно цепляют девушки.

И всё естество Александры воспротивилось, закричало – нет!..

Она не хочет. Не надо.

Саша едва не рассмеялась вслух. У неё точно произошёл сбой в голове, раз приходят такие сумасшедшие мысли. Перевозбудилась психологически. Да и бессонная ночь давала о себе знать.

Какая к черту заинтересованность Осетина… О чем она… Ей бы радоваться, что целой выбралась из его дома, что её авантюра закончилась для нее относительно благополучно.

Ну, почти закончилась.

Вернее, она только начиналась…

Поэтому ей и пришлось придумать историю со знакомством с мужчиной для папули. Маме с крестным тоже.

- Саш, ты чего? – отец подался вперед, взял руку дочери и сжал её. – Что за слезы? Он чем-то тебя обидел, Саш?

Девушка энергично покачала головой.

- Напротив, папа… мы провели с ним всю ночь… гуляли и…

Каждое последующее слово давалось в стократ сложнее предыдущего. Царапало горло изнутри, обжигая ложью и ненавистью к себе. При этом Саша старалась говорить, как можно мягче.

Вадим молчал. Смотрел на своего единственного ребенка и не узнавал её.

Всегда сильная. Улыбчивая. Не унывающая. Даже, когда узнала о собственном диагнозе. Приговоре.

А тут…

Глаза на мокром месте, руки подрагивают, хотя и пытается скрыть, голос дрожит.

Сама не своя.

Его девочка выросла.

Черт побери, выросла.

Только жить бы ей и жить. Растворяться в влюбленности первой, встречаться с парнями, вот так гулять всю ночь напролет и приходить домой шальной, уставшей, счастливой. Он бы ей всё позволял, всё… Абсолютно. Лишь бы жила… Лишь бы вот так плакала от счастья, и, чего уж греха таить, таскала в сумке презервативы и экстренные контрацептивы, а не таблетки.