Скорее всего, его бы попытались убить, решив, что Лаверн послал шпиона.

Савьер нервно усмехнулся, представив себя в роли шпиона. Вечно грохочущий тростью калека – отличный выбор, ничего не скажешь! Только вот вряд ли кто-то станет разбираться, когда он окажется на пороге.

Достав из кармана прах отца, Савьер развязал мешочек и замер, не зная, что делать дальше. Сказать что-то? Вспомнить все лучшие моменты, связывающие его с отцом? Он думал, что в минуту прощания ему снова станет невыносимо больно, но ничего не почувствовал. Он просто высыпал прах и позволил ветру унести его, развеять над водами Багровой реки.

Хотел ли этого отец? Савьер не знал. В последние годы жизни Лаверн Первый был замкнутым и нелюдимым и с каждым днем все больше отдалялся от сыновей. Узнай он, что затеял Лаверн, как бы поступил?

– Отец, – прошептал Савьер, – как жаль, что ты не сказал мне, что делать, если мой брат сойдет с ума.

В небе закричала эмпуссия. Савьер зябко поежился и повернулся, готовый вступить в сражение с крутым склоном, но увидел прямо над собой Хести со скрещенными на груди руками и застыл.

По спине пробежал холодок. Она видела, как он отпустил сокола?

– Долго там стоять собрался? – задиристо спросила Хести.

– Как раз собираюсь уходить, – ответил Савьер. – Не поможешь?

Ловко, словно горная коза, Хести спустилась и по-хозяйски обхватила его за талию. Он поморщился, учуяв резкий запах трав, исходящий от нее.

– Давай, раз, два… Вот так.

Они довольно быстро поднялись по склону, и Савьер был готов поблагодарить Хести за помощь, но, едва он открыл рот, та спросила:

– Это был твой отец?

– Какая-то часть моего отца, – ответил он.

– Глупая традиция. Думаешь, ему есть дело до того, что стало с его прахом?

– Мне есть дело, – довольно резко ответил Савьер. – Эти традиции дают надежду тем, кто еще жив.

– Меня они не обнадеживают. – Хести пожала плечами. – Мой народ отдает последние почести умершим иначе.

– Да? – Савьер, хромая, медленно побрел следом за ней. – И как же?

– Мы съедаем их сердца.

Савьер едва не упал, запутавшись в собственных ногах. Он уставился в лицо Хести, пытаясь понять, шутит она или нет.

Кажется, она не шутила.

– В-варварство, – пробормотал он, начав заикаться от потрясения.

– Это для вас варварство, а для нас – традиция. В сердце заточена вся сила, зачем сжигать его, если можно использовать, чтобы сделать кого-то сильнее?

– И чье сердце ты съела?

– Своей матери, – просто ответила она.

– А тво-твой отец?

– Ты совсем ничего не знаешь, калека? – Хести фыркнула. – Я не знаю, кто он. Мужчины работают в Мрачной Долине, они редко забредают в замок, а если и приходят, то только затем, чтобы зачать ребенка.