По ее рассказам я представляла себе высокую и изящную светловолосую женщину, которая ходит по деревне так, как будто плывет. Она совсем не скрывала то, кто она: могла уплыть в море на целый день и вернуться с наполненными жемчугом ракушками, могла разговаривать с рыбами, могла заговаривать волны. Даже одежду она себе мастерила из ракушек и водорослей, в детстве мне было ужасно любопытно посмотреть на такое, я даже пыталась сшить себе похожее платье. Не получилось, конечно.

Несмотря на неприязнь, деревенские маму не трогали. По оговоркам мачехи я поняла, что пытались, но она, наверное, была достаточно сильной, чтобы дать отпор.

Так они с отцом и жили, пока мама не ушла. Почему так случилось? Зачем русалке вообще понадобилось связываться со смертным мужчиной и рожать от него ребенка? У меня не было ответа на этот вопрос.

Прибыв в столицу, я узнала, что по человеческим меркам в деревне к моей маме, русалке, относились даже радушно. Потому что в столице говорили, что «этих тварей», которые топят корабли, надо убивать.

Хотя, если так подумать, откуда люди знают, что в гибели кораблей виноваты именно русалки? Море опасно и непредсказуемо.

Но вряд ли я смогла бы кого-то переубедить.

Ирма сказала мне, что русалок не видели уже много столетий, и я расслабилась, решив, что о моем происхождении никто не узнает, если я буду вести себя разумно и осмотрительно.

— Унни! — позвал ректор Стортон. — Унни, а вы знаете, что Дрангур сегодня утром испек ваши любимые булочки?

— С ревенем? — выпалила я и тут же зажала рукой рот.

Как вообще ректор Стортон понял, что я люблю булочки с ревенем? Возможно, не стоило отдавать им предпочтение перед любыми другими блюдами. Он за мной наблюдал? К щекам прилила краска.

— С ревенем и корицей. Выходите. Сейчас как раз время полуночного чая.

Не выйду.

— Унни! — послышался шорох, и я поняла, что ректор Стортон сел, прислонившись спиной к двери. — Почему ты ничего не сказала?

— Чтобы меня повесили?

Тишина.

— С чего ты взяла, что я собираюсь тебя вешать? Я рассказал тебе о том, кто я и откуда. Я думал… ты тоже расскажешь.

Его голос звучал глухо.

— Потому что твои чувства ненастоящие. — Я сама не заметила, как перешла с ректором Стортоном на «ты». — Потому что я тебя обманула. Это все русалочья магия. Из-за этого сошел с ума Ходж, из-за этого ты… чувствуешь ко мне то, что чувствуешь. Я должна была сказать раньше, но боялась. Потому я не могу принять твое предложение. Ни одно из них.

Ну вот, сказала.

— Унни… — начал ректор Стортон. — Нет. — В его голосе звучало сомнение. — Я почти уверен, что дело не в этом. Открой дверь, пожалуйста. Я хочу тебя видеть, пока мы разговариваем. Даю слово, что тебе ничто не угрожает.

— Я… не могу.

— Ты мне не веришь?

— Дверь открыть не могу, — откашлялась я. — Я застряла.