И, на мой взгляд, весьма отрадно, что мы с вами, представители своего вида, не растерявшие человеческий облик и человеческое самосознание, встретили друг друга. Мы здесь, кстати, обнаружили среди развалин портовых сооружений карту местности. К счастью для нас, основные объекты на ней обозначены на двух языках. Естественно, на вашем, совершенно непонятном для нас. И на английском. – Он отодвинул свою шляпу и чуть склонился над столом. – Вот здесь небольшой полуостров Кра-шейн-икоф…

– Полуостров Крашенинникова, – кивнул Михаил. – Он так назван не в мою честь, если вы об этом. Но все равно приятно.

– Ваше полное имя очень сложное для произношения, – вздохнул Карл. – Что, если мы будем обращаться к вам – Михаил Краш?

– Учитывая, что мне довелось пережить крушение вертолета, я даже не знаю, как на это реагировать.

– Я прошу прощения…

– Да ничего страшного, – Крашенинников махнул рукой. – Можете называть меня просто Михаил, Миша, Майкл. Так будет проще всем.

– Спасибо. Итак, насколько я понял, вы что-то хотели сказать лично мне?

– Совершенно верно, – кивнул Михаил. – Признаться честно, мы едва ли ожидали встретить здесь людей. Хотя мы не так давно наблюдали в телескоп блуждающие источники света в Петропавловске. Теперь ясно, что это были ваши люди, не так ли?

– Да, мы иногда осматриваем руины на тех склонах. В сумерках пользуемся факелами.

– Но зачем осматривать руины ночью? – заговорил Квалья, удовлетворенный тем, что тайна странных огней наконец-то разгадана. – Разве не логично делать это при солнечном свете?

– Именно так, – кивнул шериф. – Но, видите ли… Мы несколько раз с наступлением сумерек слышали детский плач из тех руин. Именно когда становилось темно. И мои люди уходили искать этого плачущего ребенка. Шли на этот зов, но как только подходили к развалинам, предположительно из которых доносился плач, все стихало. Мы осматривали эти развалины, но никаких признаков жизни. Честно говоря, мы теряемся в догадках, что это могло быть. И все больше приходим к мысли, что кем бы ни был этот плачущий ребенок, он вовсе не ребенок, и возможно, даже не человек.

– Что же тогда?

– Если бы я знал! Суть в том, что если поначалу мы были полны решимости найти плачущего ребенка и помочь ему, то сейчас это явление все больше и больше пугает моих людей. Пока придумали объяснение, что это ветер гудит в каких-то конструкциях. Но, черт возьми, я сам это слышал. Это плач младенца… Хотя, быть может, я излишне впечатлителен с годами стал и это действительно ветер причудливо играет с воображением, гуляя в складках этой местности и в руинах.

– Ну, а проблемы какие-то были с этим? Это представляет угрозу? – спросил Михаил.

Карл пожал плечами:

– Трудно понять наверняка, сэр.