Я наклонилась к ней, а Гроза начала прыгать мне в лицо, облизывать меня, ласкаться и скулить так жалобно, так тонко.

— Моя хорошая, моя девочка. — Обняла собаку за шею, пряча лицо в длинной мягкой шерсти. — ушел он, да? Ты скучаешь…и я скучаю. Нет его…нет. Я тоже не верю. Даже попрощаться не успела.

А она в глаза заглядывает, руки мне лижет, лицо голову. В дом вошли и опять сердце сдавило болью и дыхание перехватило. Как же странно войти сюда…войти, а деда нет. Гроза забежала по дому носится, ищет, скулит. Возле ботинок деда улеглась и тяжело выдохнула.

Я посмотрела на пустые миски. Заглянула в холодильник. Там три одинокие сосиски, яйцо и кусок чуть подсохшего сыра. Налила Грозе воды, положила сосиску и себе одну взяла. Собака не встала со своего места и к еде не подошла. Так и лежала на ботинках Мазая, глядя в одну точку.

И что мне теперь делать? Куда бежать дальше? Домой нельзя, не дай Бог потом их из-за меня будут терроризировать. Пошла в душ, стянула с себя больничную одежду, стараясь не смотреть в зеркало, но мельком все же увидела свое лицо и замерла, глядя на чудовищные красные шрамы на щеках, подбородке и на лбу. Из-за стянувшейся кожи губы потянуло влево, а уголок глаза опустился вниз. Вздрогнула. Стало страшно, что там кто-то другой. Это ведь не я. Я не могу так выглядеть.

— Кара, не надооооо! Ты убьешь ее!

— Она отняла его у меня, мама! Отняла! Он думает только об этой суке! Пусть ходит лысая! Гадинааа! Глаза ей выколю!

— Не надо она беременная! Выкинет, что будешь делать?!

— Не знаю! Мне уже все равно! Получи, гадина! Получи! Больше никогда он на тебя так не посмотрит! Никогдаааа! Ненавижу, тварь! Чтоб ты сдохла!

— Карааа! Не смей! Ты чтооо?

— Не будет тебя любить! Не будет! Уродиной будешь! Зеркала треснут, когда отразишься в них!

Я замахнулась, и сама разбила зеркало. Осколки посыпались вниз, мне под ноги. Из глаз полились слезы и тут же забился в животе малыш. Я прижала к нему руки и тихо всхлипнула. Что я в этой жизни сделала не так? За что все это? Почему не как у других? Почему столько боли? И как мне ее выдержать и не сойти с ума?

Потом снова посмотрела на свое отражение в битом стекле, чувствуя, как пинается ребенок. Ничего. Я выдержу. Ради него. Я смогу. Я должна быть сильной.

Легла рядом с собакой на старый диван, накрылась клетчатым пледом и протянув руку, потрепала Грозу между ушами.

— Теперь я буду заботиться о тебе, Грозушка. Будешь меня любить?

Она приподняла морду и посмотрела на меня.

— Нет. Не так как его…но хотя бы немножко, будешь?

Лизнула мою руку и снова улеглась, а глазах столько грусти. Я склонила голову на подушку…и мне подумалось, что она ведь меня предупреждала и не пускала в город. Всеми силами держала.