Белла уткнулась лицом в колени, ее сердце изнывало от тоски. Где он? Что они с ним делают? Бьют? Может, именно в эту минуту он проклинает ее – за то, что с ним сделала?

Думать об этом было невыносимо.

По щекам Беллы струились слезы и жгли, как кислота. Господи, как же подло она поступила! Теперь и Лахлан, и Джоан отданы на милость Эдуарду и его людям.

Англичане позаботились о том, чтобы он не сбежал.

Последнее, что помнил Лахлан перед тем, как его привели в чувство, окатив холодной водой, было искаженное страданием лицо Беллы, когда его тащили прочь. Ему надели кандалы, а потом он почувствовал взрыв боли за ухом. Судя по тому, как раскалывалась голова, он предположил, что его ударили сзади боевым молотом или рукоятью меча.

Ледяная вода быстро вернула его к действительности. Лахлан сел, но когда попытался повернуться, ему стало дурно и его вырвало на мокрый пол. В глазах двоилось.

– Кажется, он очухался, – раздалось откуда-то сверху.

Подняв голову, Лахлан увидел человека, который смотрел на него из квадратного отверстия в потолке. Это был единственный источник света в черной яме, где он находился, и Лахлан, прежде чем ответить, попытался запомнить, сколько здесь места. Он знал: как только люк закроют, тут будет темным-темно, как в преисподней.

К горлу опять подступила желчь, но Лахлан не мог позволить себе такой вид облегчения. Нужно побороть страх, но паника неумолимо овладевала его сознанием. Казалось, стены смыкаются вокруг него, он уже задыхался и с трудом прогонял воздух сквозь легкие.

Каменный мешок, футов десять на пятнадцать, был грубо вырублен в скальной породе явно не человеком, а самой природой: пол – неровный камень, грязный песок. Кости, ошметки старой соломы и затвердевшие человеческие экскременты были старательно задвинуты в угол – очевидно, предыдущим постояльцем. Лахлан пока не видел крыс, но мог поклясться, что слышит, как они скребутся и пищат.

На холодном как лед лбу Лахлана выступил пот. «Сохраняй спокойствие. Думай!»

Он нашел то, что искал, в дальнем углу.

Когда Лахлан не отозвался, стражник вылил на него второе ведро ледяной воды.

На этот раз он действительно осознал ужас своего положения. Вода обожгла голую кожу. Перед тем как бросить сюда, его раздели донага, не оставив ни лоскутка одежды. У него не было при себе абсолютно ничего.

Как же, к дьяволу, ему освободить руки?

Он инстинктивно тряхнул кандалами, которые сковывали руки за спиной. Железные обручи на запястьях неожиданно затянулись туже и сильнее впились в кожу. Теперь он точно знал, что открыть замки не сможет.

Приступ паники подступил ближе, стая бешеных собак только и ждала, чтобы вырваться на свободу.