В квартире было полно гостей – клиентов Дэвида, болтавших о своих психоаналитиках, и приятелей-дизайнеров, обсуждавших испанскую выставку в музее и новый ресторанчик в греческом квартале.

– На выставке представлены просто чудные vargueno[11] времён Изабеллы…

– Этот ресторанчик напомнит вам то местечко в Афинах, близ Акрополя… ну, помните…

Квиллер повёл Коки в буфетную.

– Когда я с дизайнерами, – сказал он, – то чувствую, что я – в небывалой стране. Они никогда не обсуждают ничего серьёзного или неприятного.

– У дизайнеров всего две заботы: непредставленные образцы и медлительные поставки, – бросила Коки. – У них нет настоящих проблем. – Она презрительно скривилась.

– Такая недоброжелательность не может быть чисто профессиональной. Подозреваю, вы были обмануты дизайнером… однажды…

– Или дважды. – Она застенчиво поправила прическу.

– Попробуйте эти крабовые тарталетки, они очень острые."

"Хотя Квиллер недавно и плотно пообедал, он с удовольствием отведал и салата из омаров, и коричневых хрустящих картофельных шариков с чесноком, присыпанных имбирем, и говядину на вертеле, и подогретых бутербродов с ветчиной на кукурузном хлебе. Он блаженствовал. Удовлетворённо взирал на Коки. Она ему нравилась – нравилось дерзкое её личико в обрамлении непокорных волос, нравилась её оленья грация…

Он глянул через её плечо на дверь гостиной, и Коки внезапно напустила на себя простодушный вид. Вошла Натали Нойтон.

Экс-супруга Гарри Нойтона была повсеместно пухленькой – исключая лишь несообразно узкую талию и тонюсенькие лодыжки. Лицо у неё было прелестно, как персик, а вокруг головы вились персикового цвета волосы.

– Как вам показался Дикий Запад, Натали? – спросил один из дизайнеров.

– Я не обратила на него внимания, – ответила она слабеньким, но пронзительным голоском. – Просто сидела целые дни в одном пансионате в Рено и работала над своим ковром. Я сделала один из этих косматых датских ковров – иголками сделала. Не хочет ли кто-нибудь купить какаово-сельдерейный ковёр ручной работы?

– А вы малость округлились, Натали.

– Ах, неужели?! Всё, что я делала, – работала над ковром и поедала арахисовое масло. Обожаю хрустящие тостики на арахисовом масле.

На Натали было платье под цвет волос – кокон из свободно ниспадающей шерсти с золотистыми проблесками. Плечи её окутывала того же тона накидка с длинной волнистой бахромой.

Коки, учинившая Натали пристальный осмотр, шепнула Квиллеру:

– Эту ткань она, верно, выткала сама в промежутке между сандвичами с арахисовым маслом. Ткань была бы куда элегантнее без этих металлических нитей.

– А как архитектор назвал бы этот цвет? – спросил он.

– Я назвала бы его жёлто-розовым слабой насыщенности и умеренной блескучести.