По дороге в офис он зашёл в гастрономическую лавку и купил Коко копчёных устриц.

Вечером Квиллер упаковал книги в три гофрированные картонки из бакалейной лавки и обтёр две свои багажные сумки. Коко сосредоточенно следил за этими действиями. К копченым устрицам не прикоснулся.

– В чём дело? – спросил Квиллер. – У тебя диета?

Коко принялся ходить из угла в угол, останавливаясь только затем, чтобы обнюхать картонки и испустить протяжный погребальный вой.

– Забеспокоился! – сказал Квиллер. – Не хочешь переезжать…

Он поднял кота, утешающе погладил его по голове и усадил на раскрытый словарь;

– Давай-ка сыграем, чтобы отогнать уныние! Коко вяло запустил когти в словарь.

– Пленэр и плешь , – прочёл Квиллер. – Элементарно! Два очка в мою пользу. А ну, постарайся получше!

Коко снова впустил когти.

– Кохистани и кулонемби , – Квиллер знал значение первого слова: язык, на котором говорят кохистанцы – народности, живущие на севере Индии и Пакистана. А вот в словарную статью второго пришлось заглянуть. – «Западноафриканская человекообразная обезьяна с почти лысой головой и чёрными лицом и руками», – прочёл он. – Великолепно! Это недурно пополнит мой повседневный лексикон. Весьма признателен.

К концу девятого кона Квиллер выиграл 14:4. Коко по большей части вылавливал лёгкие словечки типа мошенник и мошка, фрак и франки .

– Теряешь форму, – резюмировал Квиллер, и Коко ответил ему долгим возмущённым мявом.

ВОСЕМЬ

В среду утром Квиллер и Банзен поспешили в дом миссис Эллисон на Мерчент-стрит. Квиллер сказал, что надеется застать там кой-кого из девушек. Банзен выразил желание снять одну из кроватей под балдахином – с девушкой прямо у себя в гнёздышке.

Дом – викторианский монстр, любовная песня плотника девятнадцатого века, влюблённого в свою пилу, – был, однако, свежевыкрашен, а окна его выставляли напоказ весёленькие занавески. Миссис Мидди при бесформенной шляпке и воротничке с кружевным рюшем встретила журналистов в дверях.

– Где девушки? – заорал Банзен. – Подать сюда девушек!

– Ах, днем их не бывает, – ответила миссис Мидди. – Они работают. Так что вы хотели бы посмотреть? Откуда начать?

– Что я хочу видеть, – гнул своё фотограф, – так это спаленки с кроватками под балдахинчиками.

Дизайнерша бросилась внутрь, взбивая по дороге подушки и вытряхивая пепельницы. Потом из недр дома явилась изможденная женщина с бесцветным лицом; взлохмаченные волосы её прикрывал тюлевый чепчик. Бумазейный халат в унылый цветочек странно контрастировал с развязными манерами хозяйки заведения.

– Хелло, мальчики, – сказала она. – Будьте как дома. Если захочется поддать, то буфет я отперла.

– Поддавать рановато, – ответил Банзен, – даже для меня.