За двадцать четыре коротких часа кто-то (а) прочёл описание коллекции, (b) задумал её похищение и (с) тщательно подготовился к довольно сложной операции. Похитители составили план: как пробраться в дом, не потревожив семью и слуг; изобрели бесшумный способ проникновения в искусно устроенные застеклённые ниши; приняли меры, чтобы самым заботливым образом упаковать добычу; обеспечили транспорт для вывоза её из дому и рассчитали всё так, чтобы не попасться на глаза частной полиции. На Тёплой Топи, несомненно, была частная полиция, патрулировавшая район.

«Очень мало времени на изучение обстановки, – рассуждал Квиллер, – Чтобы успешно провернуть такое дельце, нужны суперспециалисты… если только воры не были знакомы с домом Тейта или не узнали загодя о коллекции. И если так, не приурочили ли они ограбление к выходу “Любезной обители”, чтобы её скомпрометировать?»

Покуда Квиллер взвешивал все возможности, из печати вышел очередной номер «Прибоя», и курьер со свистом пронёсся по отделу публицистики, швыряя газету на каждый стол,

Тейтов инцидент был благоразумно припрятан на странице четыре, и предварял его поразительный заголовок. Квиллер залпом проглотил шесть коротеньких абзацев. Подписал их Лодж Кендал, постоянный корреспондент «Прибоя» в полицейском управлении. «Любезная обитель» тактично не упоминалась. Примерная стоимость похищенного нефрита также не упоминалась. И была помещена неправдоподобная версия Департамента полиции. Квиллер хмуро прочел её, схватил пальто и устремился в пресс-клуб.

Пресс-клуб располагался в крепости из закоптелого известняка, которая некогда была долговой тюрьмой. Окна были узкие и зарешеченные, а среди почерневших башенок гнездились грязные голуби. Внутри здания старые, обшитые деревом стены хранили устойчивые тюремные запахи девятнадцатого столетия, но хуже всего здесь был шум. Голоса взмывали к сводчатому потолку, сталкивались с другими голосами и опадали вниз, сливаясь в глухой рев. Для газетчиков тут был сущий рай.

Коктейль-бар в главном зале нынче гудел как улей; все обсуждали случившееся на Тёплой Топи. Кражи драгоценностей были преступлениями, которыми культурные газетчики могли наслаждаться со вкусом и чистой совестью. Они тешили интеллект, а вреда, как правило, никому не причиняли.

Квиллер нашёл Одда Банзена в том конце бара, что был традиционно закреплён за штатными сотрудниками «Прибоя». Он подсел к нему и заказал двойную порцию томатного сока со льдом.

– Ты это читал? – спросил он фотографа.

– Читал, – сказал Банзен. – Вот идиоты. Говорили они приглушенно. В противоположном конце бара неприкрытым ликованием звучали голоса сотрудников «Утренней зыби». Квиллер с досадой глянул на веселящихся конкурентов.