– Какие ниши вам открыть? Снимки будут, конечно, цветные?

На щеках его появился недопечённый румянец, углы рта искривила недоношенная улыбка. Он выглядел, подумалось Квиллеру, как сильный человек, который вдруг расслабился. Шёлковая спортивная рубашка обнажала густую поросль на руках – при полном отсутствии волос на голове.

Стекла были вставлены в витрины искусно, на незримых замках, Тейт сам открыл их, надев перчатки, чтобы не захватать стекол.

Лайк меж тем взял официальный тон:

– Мистер Тейт великодушно согласился представить свою коллекцию вашим, джентльмены, читателям. Мистер Тейт сознает, что частная коллекция есть некое обязательство перед обществом. Он разрешает сфотографировать эти экспонаты для просвещения и эстетического воспитания жителей нашего города.

– Несколько слов по этому поводу, мистер Тейт, – попросил Квиллер, – чтобы я мог вас процитировать!

Коллекционер не отозвался. Слишком был поглощен своим собранием. Он благоговейно приподнял со стеклянной полки нефритовый чайник – чистейшего белого цвета, тонкий, как бумага.

– Это самый ценный мой экспонат, – сказал он чуть ли не дрожащим голосом. – Редчайшей белизны. Мне не следовало показывать его первым, верно? Надо было бы приберечь его для торжественного финала, но меня так разволновал этот чайник! Самый белый, какой я когда-либо видел, и тонкий, как лепесток розы. В статье можете так и сказать: тонкий, как лепесток розы. – Он поставил чайник на место и взял в руки другую фигурку. – Вот китайский колокольчик, ему почти три тысячи лет. А это мексиканский идол, который, как предполагают, исцеляет от некоторых хворей. К сожалению, не от радикулита. – Он криво усмехнулся, словно вспомнил одному ему известный анекдот, впрочем, не очень смешной.

– У этих вещиц масса деталей, – заметил Квиллер.

– Художники обычно тратили целую жизнь, вытачивая единственный предмет, – сказал Тейт. – Но не все мои нефриты – произведения искусства. – Он подошёл к письменному столу и выдвинул ящик, – Это – примитивные инструменты, сделанные из нефрита. Топорики, зубила, гарпуны. – Он один за другим выкладывал их на стол.

– Не надо вынимать все, – попросил Квиллер. – Мы снимем только резные экспонаты.

Но коллекционер продолжал опустошать ящик, с благоговейным трепетом притрагиваясь к каждому предмету.

– Вы когда-нибудь видели необработанный нефрит? – спросил он. – Вот кусок породы.

– Ну, за работу, – сказал Банзен. – Начнём-ка щелкать эту чёртову прорву.

Тейт сунул Квиллеру в руку резной медальон:

– Потрогайте его.

– Он холодный, – сказал репортёр.

– Он чувственный – как плоть. Когда я прикасаюсь к нефриту, то чувствую покалывание в крови. А вы чувствуете?

– А много есть книг о нефрите? – поинтересовался Квиллер.