— Подчеркнутое спокойствие Ребуса выдавало его яростный гнев. — За это я подвешу тебя к потолку за яйца, поверь дяденьке на слово.

Парень понял, что на растерзание Ребусу его никто не отдаст, осмелел и осклабился:

— Ну да, сейчас.

Ребус рванулся вперед, но Холмс схватил его за плечо.

— Бросьте, Джон, — произнес второй детектив. — Все выяснится, и очень скоро.

— Не сомневаюсь, — прошипел Ребус, и Холмс вытащил его за дверь.

Ребус стоял в полутемном коридоре, опустив голову. Ярость его прошла, но он все еще с трудом верил в произошедшее.

— Инспектор Ребус!

Они оба резко обернулись. Перед ними стояла секретарша Уотсона. Она тоже выглядела испуганной.

— Вас хочет видеть суперинтендант. Мне показалось, что речь идет о каком-то исключительно срочном деле.

— Еще бы."

"Он шагнул в ее сторону с таким свирепым видом, что она отпрянула.

* * *— При всем моем уважении, сэр, позволю себе заметить — эту мразь подкупили.

Это золотое правило Ребус заучил с армейского времени: когда ругаешься, разговаривая со старшим, — никогда не забывай вставлять «при всем моем уважении, сэр». Тогда никто не обвинит тебя в нарушении субординации.

— Джон… — Уотсон сцепил пальцы, поднес их к лицу и принялся изучать, будто никогда раньше не видел. — Мы вынуждены принять дело к расследованию. Я знаю, что это бред, никто из наших людей не поверит в поклеп, но мы обязаны доказать, что это поклеп. Это наш долг.

— И все же, сэр…

Уотсон остановил его жестом и снова сцепил пальцы.

— Вы ведь уже и так освобождены от ваших обязанностей до тех пор, пока наша кампания не развернется в полную силу.

— Да, сэр, но это именно то, чего он добивается.

— Он?

— Некто по имени Хайд. Он хочет, чтобы я перестал раскапывать дело Ронни Макгрэта. Вот зачем эта инсценировка.

— Вполне возможно. Но факт остается фактом: на вас подана жалоба…

— Этим юным подонком.

— Он утверждает, что вы заплатили ему двадцать фунтов, если не ошибаюсь.

— Я дал ему двадцать фунтов, но не за то, чтобы он снимал свои вонючие штаны!

— За что же?

Ребус уже открыл рот, но осекся. В самом деле: за что он заплатил мальчишке по имени Джеймс эти деньги? Он так подставил сам себя, как никакому Хайду и не снилось: сам выполнил всю работу своего доброжелателя. А теперь там, внизу, этот Джеймс произнесет свой хорошо выученный монолог перед двумя следователями — а ты, Джон, можешь заявлять что угодно. В дерьме по самую макушку.

— Отстранить меня от дела — значит сыграть на руку Хайду, сэр. — Ребус решил сделать последнюю попытку: — Если парень говорит правду, то почему не пришел прямо вчера, а выждал еще день?

Но Уотсон словно уперся рогом:

— Нет, Джон. Я прошу вас не появляться на службе день или два. Пожалуй, даже неделю. Сделайте паузу. Занимайтесь, чем хотите, но оставьте дела.