– Дураком меня не выставляй, – Венедикт помрачнел, отступил, освобождая дорогу. – Я здешний. Один отец с хутора, второй – из деревни в пятидесяти километрах от райцентра. Я знаю, как здесь бухают. Мой отец-альфа – трезвенник, которого в музее показывать можно. А почти всю родню по лисьей линии бражка в могилу свела. Отец-омега добухался до потери памяти, когда мне было четырнадцать. Он выгонял из дома то меня, то отца-альфу, являлся в гимназию, требовал, чтобы ему отдали ребенка-первоклассника. Вызывал полицию. Дрался. Писал жалобы в прокуратуру. В общем, после развода я остался с отцом-альфой. И уже десять лет срываюсь с любого места по звонку врача – есть периоды, когда отец-омега понимает, что к нему приехал я, поддается на уговоры, ложится в клинику добровольно, а не на «Скорой» из лужи блевотины.

Злость исчезла, словно Зорьяна окатили ведром ледяной воды. Он чувствовал, что Венедикт не врет. Восприятие снова обострилось – как во дворе замка, возле грузовичка. Происходило что-то странное. Нить волчьей заинтересованности обвила бусину доверия, которую Венедикт поднес на открытой ладони – в знак мира. Из этой основы могло сплестись что угодно: ловец снов, абажур для семейной спальни или даже колыбель для волчат. А могла получиться крепкая удавка, которую Венедикт затянет на его шее и рассмеется.

Зорьян прошел в кухню, выдернул из розетки зарядное устройство, подхватывая повисший на проводе телефон. Подгнившие ступеньки крыльца заскрипели под ногами. Страх оказаться на поводке гнал прочь. Нить заинтересованности приказывала вернуться. Хватило бы оклика – Зорьян бы просто не смог выйти за калитку."

"Знал ли об этом Венедикт? Чувствовал ли свою власть над волком? Может быть, и знал. Но не удосужился подать голос.

Глава 2. Мохито

В зале висела тяжелая духота – яркое солнце разогрело помещение, система кондиционирования была выключена, никто не решался открыть окна. Поскрипывали ряды откидных кресел. Оборотни расселись группами. Волки сидели с волками, лисы – с лисами. Медведь и вис рассредоточились по галерке. Мохито, чуть не опоздавший к началу общего собрания, занял место неподалеку от двери, на одном ряду с медведем. Успел впритык – седой волк в генеральском мундире уже поднимался на трибуну.

Поначалу речь шла об общем положении дел и предназначении только что сформированного отряда. Собравшиеся в зале прошли специальный курс подготовки и отборочные испытания, а вчера нашли свои фамилии в приказе о зачислении. Мохито доложил Димитросу о перемене места службы, а тот сообщил об этом всему отряду, собравшемуся на построение. Бывшие сослуживцы отреагировали бурей негодования, требовали, чтобы Мохито перестал валять дурака и вернулся «в семью».