Оно достаточно порочно для этого ублюдка.

И правда – стихотворение достаточно порочно для герцога Тирмана. Голос казался знакомым. Может, Кастил прав? Что два… испытания наслоились одно на другое? Временами я не помнила всего, что происходило в личном кабинете герцога, если боль от ударов палками повергала меня в полубессознательное состояние.

– Как часто он это делал? – тихо спросил Кастил. – Устраивал уроки.

Я не ответила.

Кастил повернул ко мне голову.

– Я знаю, что он делал. Знаю, что он не всегда был один. И знаю, что иногда это длилось полчаса, а в иной раз гвардеец терял счет времени.

 – Черты его лица обострились и посуровели. – И я знаю, что он предпочитал бить палкой по голому телу.

Грудь сдавило при воспоминании о том, как лорд Мэзин, лишая меня остатков достоинства, прижимает к столу мои руки, чтобы я не прикрывала грудь.

– Каждый раз, когда я его расстраивала, – резко ответила я. – А расстраивался он часто.

Губы Кастила превратились в тонкую линию.

– Если бы я знал, что лорд Мэзин присоединялся к нему, то прибил бы его к стене рядом с герцогом.

Я подняла на него взгляд.

– Рада, что ты этого не сделал. Иначе мне бы не довелось увидеть выражение его лица, когда я отрубила ему руку, прежде чем снести голову.

Кастил уставился на меня. Уголки его губ изогнулись, рот приоткрылся, и я увидела кончики клыков. Появилась ямочка на правой щеке, а потом и на левой. Я ощутила трепет.

– Ты такая невероятно неистовая, моя принцесса.

Трепет спустился ниже.

– Я не твоя принцесса.

Он с усмешкой отвернулся и спросил:

– Как ты думаешь, не поспать ли еще? У нас, наверное, есть пара часов до того, как Киеран или еще кто-нибудь начнет тарабанить в дверь – убедиться, что ты не нашла ночью способа убить меня.

Я закатила глаза.

– Как только утихнет буря, мы отправимся в Предел Спессы.

Я мало что знаю о Пределе Спессы. Только то, что это небольшой городок, подобный Новому Пристанищу, расположенный на берегу Стигийского залива. Это ближайшее поселение к Помпею, который во время войны был последним оплотом атлантианцев. Одна из жриц рассказывала, что Стигийский залив представляет собой врата в Храмы Вечности, за которыми надзирает Рейн, бог обычных людей и окончаний.

По ее словам, залив был черен, как ночное небо."

"Легла и повернулась набок, но не уснула. Я смотрела на умирающее пламя, думая о герцоге, о кошмаре и о том, как мало будет шансов сбежать по пути, когда мы отправимся в Предел Спессы.

– Не спишь? – чуть погодя поинтересовался Кастил.

– Откуда ты знаешь?

– Ты покачиваешься, как ребенок, которого убаюкивают.

– Я не… – Я поняла, что именно это и делаю. Подавив стон, я заставила себя не ерзать. – Прости, это старая привычка из детства.