На гостевой вилле, которая выглядела почти как королевский дворец в миниатюре, меня отпустили только на втором этаже и запретили задавать вопросы. Вейр буквально, не сбавляя скорости поднялся со мной на второй этаж под оханье прислуги и открыл первую же комнату.

— Вейр, я не могу…

— Можете, — отрезал тот опуская меня на кровать.

— Но…

— Я дракон, а не лошадь. Малья! Малья, сюда иди!

В присутствии слуг вейр похолодел, в голосе добавилось командных ноток, и он сухо и коротко распоряжался бегающими туда-сюда горничными.

— Послушайте меня, вейра… — по паузе было ясно, что он ждёт от меня полного имени, но все равно промолчала.

Я ведь не спрашиваю его имя, пусть и он не спрашивает мое. Драконир словно понял, голос его снова смягчился:

— Примите ванну, вейра, за лекарем уже послали, а к вечеру мы с вами непременно поговорим.

— О чем? — буркнула я.

У этого драконира была приятная магия, красота языческого идола и мощь… дракона. А мне очень не хотелось иметь дело с драконом.

— Вы единственный выживший свидетель нападения на дилижанс, я вынужден вас допросить.

Странным образом это меня успокоило. Его не послал Клавис, он не знает, что я сбежавшая от своего клана иномирянка, и он не относится к напавшим на дилижанс ловцам. Я скупо улыбнулась ожидающему от меня ответа дракониру и отвернулась. Некоторым драконам надо запретить такую жаркую привлекательность на законодательном уровне. И смотреть на незнакомых вей таким проницательным взглядом тоже надо запретить.

После ухода драконира, больше половины происходящего воспринималось фрагментами. Головная боль вернулась с новой силой, болели плечи, ладони, саднило ступни и очень хотелось прилечь, но с платья сыпалась грязь, а по ковру за волочилось полуоторванное кружево."

"Даже в такой некрасивой ситуации были свои плюсы. Я не осталась брошеная и ограбленная посреди лесной опушке на окраине Суджика с полумертвым щенком на руках. И я все-таки попала в столицу, да ещё и на сутки раньше, пусть даже без денег и чемодана.

Уложив щенка на кровать, я задумчиво остановилась возле зеркала. В старинной резной оправе стояла белая, как мел, всклокоченная вея в грязном платье с разорванным подолом и ссадиной на лбу. В туфлях чавкало лесной влагой, а руки оказались исцарапаны до локтя. Если меня и посещали мысли, что я немного понравилась вейру, мою голову они покинули при встрече с отражением. И не только мысли, ещё ее покинули часть волос и пол-литра крови. Выглядела я просто-напросто, как зомби. И чувствовала себя также.

Мысль о спасителе вызвала в груди глухую тоску. Около меня не осталось ни одного человека, на которого можно было бы положиться, вперед лежал страх перед будущим, а позади остался пепел от плохо закончившейся любви.