Будут новые пастбища, будет больше травы и мяса… если сил хватит солнце удержать. Хватит сил, медвежий сын? Говори.

— Хватит, — ровно сказал Демьян.

— О-хо-хо, — запричитал шаман, — вижу, вижу кровь на камнях, сильного соперника вижу, лесного, черную тень вижу, высокую, алтарь вижу в крови, безумие вижу. Только солнце безумие выжжет, сын медвежий. Берегись! Не убей жену!

Шаман Полине как-то сразу разонравился. И забавлять перестал. Тело заломило, зачесалось. Демьян подобрался, от него пахнуло угрозой.

— А ты, — глаза-щелочки глянули на нее, — помни. Муж всегда муж. Что затребует — дай.

О-хо-хо! Все беды от упрямства да любопытства жен! И страха. Подарок давай, — вдруг завершил он неожиданно. И поскреб грязной рукой подбородок.

Полли растерянно запустила руки в карманы — полные подаренных ей безделушек.

— Свое давай, — сварливо потребовал шаман. Она подумала, начала снимать шубу.

— Другое, — не унимался старик.

Принцесса потянула с шеи плотный и широкий шарф, цветной, украшенный вышивкой. Поднялась, протянула старому ворчуну. Тот начал крутить его, принюхиваться.

— Здоровая, — как-то добро заключил он, — медвежата крепкие будут, целый выводок.

Если не убьешь, — и он снова закрякал, закатился сиплым смехом. Пол отвернулась, пошла на выход. Ей было страшно. На улице встала — оставшиеся на улице охранники глядели настороженно, стала нервно застегивать шубку, щурясь от яркого солнца и пестрых красок вокруг, и глубоко вдыхать свежий морозный воздух, потому что ломало уже серьезно, а оборачиваться здесь очень не хотелось.

Зашуршал полог — пригнувшись, из яранги вышел хмурый Демьян. Посмотрел на нее, взял крепко за руку и повел к машине.

— Все будет хорошо, — сказал он ей, когда они сели.

 — Ничего не бойся.

— Я за тебя боюсь, — тихо ответила Полли. — Не за себя.

Она судорожно вздохнула, чтобы не расплакаться, закусила губу.

— Не удерживайся, — попросил Демьян, — почувствуй сейчас, какое состояние, попробуй сама обернуться. Если раз получится — потом легче будет. Ну, Поля? Не думай о плохом.

— Это потому, что ты мне говорить ничего не хочешь, — обиженно прошептала она. — Я теперь с ума сойду. Дурацкий шаман! Наврал, наверное. Он же пьяный был.

— Тайкахе никогда не врет, — возразил ее будущий муж задумчиво.

 — И всегда пьян. Раз сам пришел, значит, надо было. Я все решу, Полюш. Сам все решу.

— Демьян, — она уже сердилась, — то, что ты мне не рассказываешь, чего бояться, пугает меня больше, чем если бы ты рассказал. О каком безумии он говорил?

— Давно, — ответил он нехотя, — очень давно, берманы иногда заболевали. Бешенством. Получался не человек и не медведь, что-то среднее. Тело почти человечье, а разум совершенно животный, яростный. Их убивали сразу, потому что заразны были, а лекарства нет.