Вода доходила ему до груди, он не двигался, и принцесса заставила себя прекратить вжиматься в бортик, выпрямиться — никакой слабости, никакого отступления. Хорошо хоть, что она скрыта водой, а свет луны не настолько ярок, чтобы он мог что-то разглядеть.

— Нет, — сказала она. — Нет.

Тело его мягко мерцало перламутром, но линии на его теле почти не светились.

— Я много летал эти дни. Поэтому хотел прийти к тебе ночью, — произнес он, поймав ее взгляд. — Но Зафир сказал, что ты здесь. Дай мне прикоснуться к тебе. Я не буду смотреть, обещаю.

У нее чуть не вырвался нервный смешок.

То ли полнолуние так действовало, то ли усталость, то ли неожиданное появление дракона, но броня никак не желала вставать на место. А может, виной был запах белых, похожих на звездочки, цветов, наполнивших сад своим тонким ароматом.

Или ей было непривычно и приятно ощущать власть над древним и могущественным существом.

Да и не бежать же ей, первой Рудлог, прочь? Он пользовался ее силой и неумением отступать, превращая ее в слабость. Но если уйдет сейчас — значит, признает, что она слабее.

Разве она может быть слабее?

— Хорошо, — сказала принцесса и улыбнулась.

С превосходством. Повернулась к нему спиной, положила руки на холодную плитку, отсвечивающую голубоватым. И прикрыла глаза. Потому что все равно было страшно. От плеска воды, от движения мужского тела сзади.

— Ты такая горячая, — рокотал он ей на ухо, прижимаясь, обхватывая ее, — такая яркая, что затмеваешь собой луну, — одна рука скользнула на живот, — такая сильная девочка, неуступчивая, яростная, — вторая легла чуть ниже, и она напряглась, не желая признавать то, что чувствует, разозлилась, — не сердись, — голос приглушенный, тело прохладное, крепкое, и он ничуть не стесняется, вжимается в нее, и застывает, — я не возьму больше, чем надо.

Низ живота под его большой рукой пульсировал непривычно и сладко, и она не могла не злиться и не желать, чтобы он позволил себе больше — чтобы она могла полыхнуть и запретить ему прикасаться к себе.

Но дракон молчал и не двигался, и дышал тихо, и щекотал ее плечи своими длинными волосами. Спиной она чувствовала, как размеренно бьется его сердце, и попыталась сосредоточиться на этом ощущении, отвлечься и расслабиться.

Если бы в воде только можно было сохранять полную неподвижность! Но бассейн колыхался, едва заметно, и их тела тоже двигались, почти неощутимо. Соприкасались друг с другом то плотнее, то легче, двигались вверх-вниз, совсем чуть-чуть, и дыхание мужчины становилось все тяжелее, и тело его реагировало, наливаясь силой там, где его бедра прижимались к ее спине. И ей хотелось обернуться, ударить его, впиться ногтями в грудь, исцарапать до крови, так, чтобы он корчился от боли, чтобы упал на колени и умолял о прощении.