— Прежде чем возвращать душу, надо исцелить тело, — объяснил Ворон голосом, потрескивающим, как лед в горах, словно был хирургом перед студентами-практикантами. Шагнул к ручейку, набрал в горсть воды, шепнул что-то ей — и окропил ею Мартина. И вены на седых висках стали меньше, и разгладилось лицо павшего. — А теперь, — он снова склонился к ручейку, — добавим воды живой.

Жрец шепнул воде что-то гортанно и нежно, раскрыл горсть над блакорийцем и позвал:

— Возвращайся, отважный сын моего брата. Твоя жизнь оплачена обетом, а я беру на себя жертву за это возвращение.

Прозвенело тонко в небесах — и седовласый Мартин сделал судорожный вдох. Выдохнул. Еще раз вдохнул — и задышал уже тише, спокойнее, так буднично, будто просто спал до этого. Виктория, чувствуя, как у нее затряслись руки, схватила мужа за ладонь. За запястье.

От напряжения у нее застучали зубы.

— Есть пульс, — еле выговорила она. — Есть, Сашенька, есть! Ох, Мартин, Март! — и она прижала его руку к губам, к щеке, размазывая слезы.

Алекс тоже, бледный, трясущейся рукой пощупал Марту пульс на шее. Отступил, пошатнувшись, поклонился богу.

— Ты не брал с меня обет, Великий, — сказал он скрипуче, — но я твой должник с этой минуты. Если что понадобится — исполню.

— Тебе еще дочь мою хранить и ее дочерей, — благосклонно повел рукой Жрец. — Но я запомню это, волшебник.

Вики все гладила Марта по седым волосам, по лицу, и тихо выплакивала пережитую боль, страх, пустоту, эхо которой еще находилось в ней. Она несколько раз пыталась что-то сказать еще — но от шока не могла выдавить ни слова, а нужно, нужно было поблагодарить!

Жрец понимающе глядел на нее темными глазами, за которыми клубилась смерть. Она навсегда запомнит, как она может быть близка."

"— Он проспит еще сутки, — предупредил Черный. И сделал шаг назад.

— Постой, великий, — обратился к нему Александр. — Прежде чем уйдешь, ответь: что с нашим другом, с Максом, в чьем облике ты пришел к нам? Он сможет вернуться к нам?

— Нет, — ответил Жрец, исчезая. — Тело и душа его не выдержали моей стихии, волшебник.

Глава 25

Корвину Черному следовало бы направиться в небесные чертоги — о многом еще нужно было переговорить с братьями и сестрой. Но было бы малодушием не прийти к своей дочери, рядом с которой он провел столько времени и к которой привязался как отец к ребенку.

Она так и сидела в той палате, откуда ушел он набирать свою силу — но уже в кресле, которое стояло в углу, одетая в обычную одежду. И что-то неловко, медленно писала на листах бумаги, сложенных на крошечном столике.

Увидев его, Алина Рудлог чуть приподнялась в кресле — но тут же осела обратно. Два служителя Триединого, мужчина и женщина, отступили к стенам, склонив головы.

— Бой закончен, — сказал он, — чужие боги повержены, маленькая пташка.