К нему все вопросы.

Господи, как же меня раздражала эта загадочность, таинственность даже, от которой голова кругом шла. Надоело. И пусть впереди у меня чёрт знает что, лучше уж так, чем торчать здесь, когда с тобой носятся, точно с хрустальной вазой. Грешным делом казалось, что в муниципальной больнице было бы намного проще — там бы со мной не церемонились.

Врач пришёл на удивление быстро. Невысокий, плотный, в натянутом на внушительном животе белом халате, он смотрел на меня ласково, а в уголках губ пряталась улыбка. Симпатичный. Таким, как он, хотелось доверять.

Олег Михайлович щелчком пальцев смахнул невидимую пылинку с рукава белоснежного халата и подошёл совсем близко, обдавая ароматом медикаментов и антисептика. Что-то читал в своей папке, шурша листами, беззвучно шевелил пухлыми, словно у барышни, яркими губами и чему-то неясному кивал.

Знать бы, что творилось у него в голове.

— Судя по анализам и вашему внешнему виду, всё уже осталось позади, — усмехнулся Олег Михайлович, глядя на меня поверх элегантных очков в тонкой золотистой оправе. — Это хорошо.

Я лишь кивнула и улыбнулась, потому что и правда, чувствовала себя отлично. Да если ещё и анализы подтверждали… что может быть прекраснее?

Дальше пошёл стандартный осмотр, опрос, во время которого я всё-таки назвала ему свои данные, которыми так ни разу за всё это время никто толком не интересовались. Персонал только знал моё имя — Лана, — а всё остальное их, казалось, не волновало. Словно здесь в порядке вещей хлопотать над неизвестными женщинами с двусторонним воспалением лёгких.

Тем временем Олег Михайлович шустро выписывал список лекарств, которые мне нужно будет принимать “на воле”, чтобы избежать нечаянных осложнений. Я слушала его вполуха, потому что чётко понимала: мне не за что их купить. Тогда, какой смысл? Никакого.

Не знала, сколько времени прошло, прежде чем Олег Михайлович торжественно вручил мне документы, с которыми нужно подойти к старшей медсестре. Выписка, рецепт, и я побрела в нужном направлении, пытаясь совладать с паникой, что мягкими волнами накатывала на берег моего мнимого спокойствия.

Как бы я ни сопротивлялась, не строила из себя сильную и волевую, устала. Просто дико устала, но чувство собственного достоинства не давало разреветься прямо здесь, не таясь. В голос, жалобно так, с надрывом, как могут позволить себе только маленькие дети, сумасшедшие и истерички. Последней я, к счастью, не была, а сумасшедшей — к сожалению. Да и детство давно закончилось. Вот и приходилось плыть по гулкому коридору с высоко поднятой головой, чтобы не догадался никто, как до тошноты паршиво на душе и как страшно на самом деле покидать эти стены.