И главным был: какого чёрта меня так к ней тянет?

Я ведь всё это время, каждый божий день, приходил в больницу, чтобы просто узнать, как она себя чувствует. Мог по телефону, мог вообще забить, но тащился через весь город, чтобы лично увидеть. Но целую неделю не происходило почти ничего: Лана то приходила в себя, но ненадолго, то снова впадала в беспамятство.

Я давил на врачей, готов был платить ещё больше, но никто не рисковал давать положительные прогнозы. Просто потому, что сама Лана, казалось, вовсе перестала бороться. Наверное, именно это и сподвигло меня искать ответы в её прошлом. Иначе бы не полез выяснять детали её жизни и так бы ничего и не узнал о том, что с ней произошло.

Ежедневно приходил сюда, кружил стервятником у её палаты, хотя не имел для этого ни единой причины. Но у неё ведь никого не было, совсем никого. И я тешил себя иллюзией, что просто возвращаю ей благодарность за спасённого Лорда. Отказывался верить, что меня просто-напросто тянет к ней.

А потом она очнулась, и мне бы просто поговорить с ней, поблагодарить, но я снова только смотрел и ничего не говорил. Будто бы в глотку клей залили.

И вон Лана совсем близко — настолько, что я мог ощущать аромат её кожи. Она смотрела на меня, глотая застрявшие в горле слова, а я боролся с желанием дотронуться до неё. Снова коснуться, как тогда в машине, и почувствовать разряд тока, что блуждал на кончиках пальцев.

— Ты зачем из палаты вышла? — только и смог выдавить, а Лана моргнула. — Тебе лежать нужно.

Вскинула на меня взгляд, в котором смелость со страхом перемешана — дивный контраст, от которого у меня позвоночник судорогой сводит.

— Но я не хочу. Совсем. Я устала лежать.

— Мало ли, чего нам хочется или нет. Нужно быть хорошей девочкой и слушаться врачей.

— Я ведь очень хорошо себя чувствую, а на улице такая погода прекрасная. — Махнула рукой в сторону большого окна напротив её палаты. — Там солнце…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты ещё слабая.

Я стоял на своём, но Лана, похоже, не собиралась внимать хоть каким-то доводам рассудка. И я её понимал: больницы — не самое приятное место в мире, даже настолько хорошие.

— Я не слабая, я нормальная, — заявила, решительным жестом заправляя волосы за ухо. — И я хочу просто подышать свежим воздухом. Я же не в тюрьме?

Хм, и правда. Имел ли я право что-то ей запрещать? Нет.

— Гулять, говоришь, — протянул, убирая упавшую на её лицо светлую прядь. — В таком виде?

Лана застыла, словно только сейчас до неё дошло, что на люди в этой рубашке точно показываться нельзя, но менять своего решения не собиралась:

— Мне нужна моя одежда или какой-нибудь халат.