Ничего личного.

Боль от оскорбления оказалась едва ли не больше боли физической.

— Геката…

— Да, — вкрадчиво протянул Деймон. — Геката. А теперь не волнуйся, дорогая. Я окружил твою хижину своим щитом, поэтому до вечера тебя никто не побеспокоит.

С этими словами он вышел.

Доротея попыталась подползти к двери, позвать на помощь. У нее ничего не вышло.

Потребовалось не так много времени, чтобы в мире не осталось ничего, кроме боли.

Деймон закрыл дверь тюремной хижины, которую использовал без зазрения совести каждый раз, когда требовалось побыть одному.

Из кармана пиджака он извлек Камни, за которыми и отправлялся в жилище Доротеи, — кольцо Сэйтана с Черным и медальон, кольцо и Кольцо Чести, принадлежащие Люцивару. Он хорошо знал эту женщину, поэтому долго искать не потребовалось — два точных ментальных импульса указали на тайник. Ушло не больше минуты, чтобы обойти ее защитные заклинания и поднять Камни в воздух, пока он стоял, разговаривая с ней.

Пристально изучив драгоценности, Деймон вздохнул с облегчением. Они оба наложили на них сильные щиты, прежде чем отдать этим сучкам, поэтому Камни не могли быть ими повреждены или запятнаны.

И все же…

Опустив украшения в таз для умывания, Деймон налил на них воды, добавил кое-каких вяжущих трав, чтобы очистить их, и оставил отмокать.

Это будет последний день. Последняя ночь. Он сможет выдержать столько. Должен выдержать.

Деймон закрыл глаза, мысленно пообещав: «Скоро, милая. Еще несколько часов — и я буду на пути домой, вернусь к тебе. И мы поженимся».

Представив, как Джанелль надевает ему на палец простое золотое кольцо, он улыбнулся."

"А потом вспомнил заклятие совращения, которое вокруг него сплела Геката.

О, он сразу понял, что она делает, и мог бы с легкостью разрушить чары, однако сознательно позволил телу поддаться, прикасаясь к Гекате. Целуя Гекату. Ненавидя Гекату.

Всего лишь игра. Отвратительная, порочная, грязная игра.

Он едва успел добраться до ночного горшка, как его тихо, но жестоко вырвало.

10. Террилль— Твоя очередь, Заноза.

Только потому, что Люцивар знал, что искать, ему удалось увидеть болезненное отчаяние в глазах Деймона.

Поэтому он оставался пассивным, пока брат отпирал цепи и вел его в другую тюремную хижину, стоявшую ближе всего к ним.

И оставался бесстрастным, пока Деймон яростно, тщательно комкал постельное белье, наводя живописный беспорядок.

Затем Люцивар испустил эйрианский боевой клич, исполненный боли и муки, — настолько неожиданно, что Деймон, не удержав равновесия, рухнул на постель.

— Огни Ада, Заноза! — пробормотал он, с трудом поднимаясь на ноги.

— Достаточно убедительно? — мягко спросил Люцивар.

Деймон замер.