— Мать не говорит на суахили, — сказал старик, подойдя к Анне.

Анна посмотрела на него.

— Ребенок очень болен, — сказала она.

Старик кивнул.

— Мы должны забрать его в больницу, — твердо заявила Анна.

В ее сумке был небольшой запас антибиотиков в ампулах, лекарств от малярии и компоненты, которые дают при обезвоживании. Но к этому ребенку нужно было применить все возможные методы, иначе его вряд ли удастся спасти.

Анна наклонилась так, чтобы поймать взгляд матери ребенка, и через плечо попросила старика:

— Скажи ей, что ее ребенок в опасности.

Он может умереть."

"— С ней разговаривать бесполезно, — заявил старик. — Она хотела пойти в дом белого знахаря, но муж ей запретил. Ребенок, которого они отнесли туда, так и не выздоровел. Он умер там, окруженный чужими людьми. Под крышей, сделанной из металла, не дававшей приюта ни одному из наших предков. Этот ребенок теперь у них единственный. Отец говорит, что ему нельзя покидать дом.

В углу раздалось одобрительное ворчание.

— Это отец ребенка? — спросила Анна, указывая на неподвижную фигуру на корточках.

— Да, — подтвердил старик.

 — И он не передумает. Он боится.

Анна спорила с ним, используя различные подходы, в точности так, как это делала Сара, но вскоре ей стало ясно: что бы она ни говорила, ей не удастся переубедить этих людей. Все это время ребенок лежал перед ней, с трудом втягивая воздух в легкие и резко выдыхая. Мать начала плакать. Сначала это был тихий плач, сопровождаемый неясным бормотанием, но затем он перешел в мучительные рыдания. Словно ребенок уже умер.

— Она просит вас, сестра, — сказал старик, — не позволить ее единственному ребенку умереть.

Анна замерла, пытаясь не обращать внимания на звуки и запахи хижины, пытаясь думать. Не было никакой возможности определить, чем болен ребенок. Необходимо было дать больному микстуру от обезвоживания и обмыть его, чтобы сбить температуру, пока не начались судороги. Затем применить антибиотики. В изоляторе, конечно. Анна открыла сумку, чтобы уточнить, что именно она принесла с собой. Мать перестала рыдать и смотрела на нее опухшими, воспаленными от слез глазами. «Какая же она юная! — подумала Анна.

 — Да она же сама почти ребенок! Снедаемый страхом за своего малыша».

— Я сделаю все, что смогу, — сказала Анна. Старик перевел. Женщина просто смотрела на Анну, онемев от горя. — Я обещаю, — добавила Анна. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ваш ребенок выжил.

Переводя ее слова на суахили, старик восхищенно вскинул руки. Мужчина на корточках в углу резко поднял голову. Мать вскрикнула от радости, затем склонилась над своим ребенком, так что слезы облегчения падали на его пылающее личико.