Стенли достал из стерилизационной ванны большой инструмент — обычную плотницкую пилу. Анна отвела взгляд, не желая думать о том, что сейчас произойдет. На мгновение она почувствовала, как обильный, недавно съеденный обед — две миски приготовленного Орденой супа из арахиса и дикого шпината — колыхнулся у нее в желудке, угрожая устремиться наружу.

Стенли закончил раскладывать инструменты и повернулся к подносу с обезболивающим. Анна смотрела, как он готовит препарат. Она все еще поражалась тому, что этому деревенскому жителю поручают работу, которую обычно выполняют дипломированные врачи.

Но Майкл заверил ее в том, что Стенли знает все, что нужно знать о применении анестезии в операционной посреди буша. Майкл рассказал, что несколько лет назад, когда у них сломался аппарат искусственного дыхания, Стенли даже удалось соорудить замену, используя футбольную камеру и старый велосипедный насос.

Дверь открылась, и санитарка ввезла тележку с пациентом. Вместе с ней в операционную ворвалась волна зловония — сладковатого запаха некротической плоти, слегка заглушенного запахом антисептика.

Анна сглотнула, чтобы унять внезапный приступ тошноты. За два месяца, проведенные в Лангали, она достаточно часто сталкивалась с этим запахом, но так и не смогла к нему привыкнуть.

Маленькая девочка на тележке не спала, она окаменела от ужаса, а ее глаза были широко открыты. Анна, спросила себя, понимает ли она, что ей собираются ампутировать ногу. Майкл объяснил ее родителям, что выбора у них просто нет: трофическую язву слишком запустили, и теперь она разъедает кость.

Стенли быстро подошел к ребенку и тихо заговорил с ним. Девочка смотрела на него так, словно видела в нем единственную надежду на спасение. Стенли продолжал говорить, и постепенно кулачки ребенка разжались, а руки расслабленно легли по обе стороны тела.

В операционную спиной вперед вошел Майкл, высоко подняв затянутые в перчатки руки, чтобы наверняка ни к чему не прикасаться: даже этой комнате, которую ежедневно мыли с антисептиком, нельзя было доверять на все сто процентов. «Давайте помолимся», — произнес он и склонил голову.

Стенли стоял рядом с девочкой, положив руку на ее голову, и четко произносил слова молитвы в тишине операционной. Ни Анна, ни Майкл не могли понять, что именно он говорит. По возможности молитвы в операционной читались на родном языке пациента, и Стенли использовал один из трех или четырех диалектов, которые знал. Анна и Майкл хором произнесли «аминь».

Врач сделал первый аккуратный разрез на здоровой плоти над пораженным участком.