Одетой в шорты и рубашку цвета хаки, с узлом волос на затылке. Она баюкала чернокожего ребенка, ласково глядя на него.

Элайза…

Анна подняла голову, уловив перемену в движении поезда. После многих миль прямого пути он начал входить в затяжной поворот. В окно теперь был виден тепловоз, выпускающий белый пар, который летел назад, словно грива. Он казался храбрым и сильным, он упорно двигался вперед, не страшась долгого пути. Анна улыбнулась. Образ соответствовал ее настроению, ее восприятию самой себя — смелой молодой дамы, готовой принять первый настоящий вызов в своей жизни.

Когда поезд достиг окрестностей Додомы, Анна мысленно окинула себя взглядом. Она подготовилась к прибытию еще час назад: вымыла руки и лицо, переоделась в чистую, выглаженную одежду и причесалась. Затем постояла перед маленьким мутным зеркалом и тщательно изучила свое отражение, репетируя улыбку, которую наденет, как только выйдет из вагона. Она хотела выглядеть доброжелательной, а не дерзкой; уверенной в себе, а не наглой. Она снова прорепетировала улыбку, сидя словно аршин проглотила, в юбке без единой складки, стараясь не замечать струйку пота, медленно ползущую по спине."

"Чтобы отвлечься, она снова стала смотреть в окно. Додома очень изменилась с тех пор, как здесь жила Элайза. Городок теперь имел солидный вид: здесь появились современные западные здания и асфальтированные дороги. В Додоме даже построили собор — Анна мельком увидела его куполообразную крышу, возвышавшуюся над шатрами крон высоких деревьев. «Где-то там, — сказала она себе, — расположена Центральная больница Додомы». Она не могла дождаться, когда же увидит это место, увидит гордость миссии — современную больницу, воздвигнутую там, где раньше находилась обычная станция, основанная и обслуживаемая одним-единственным человеком — сестрой Элайзой Твейт.

Поезд подъехал к станции, скрипя тормозами и выбрасывая клубы пара. Платформа была переполнена африканцами, большинство из которых несли на головах тюки, а в руках — тростниковые клетки с курами. Женщины, завернутые в яркие куски ткани — китенте, несли такую же поклажу, что и мужчины, а многие — еще и привязанных к спинам спящих детей. Взгляд Анны блуждал по пятнам цвета и суетящимся пассажирам и наконец остановился на ряде белых лиц — человек десять европейцев стояли вдоль платформы. У Анны засосало под ложечкой. В ответном письме ей сообщили, что на станции ей организуют теплую встречу, и она предположила, что это, наверное, и есть встречающие, но она не ожидала, что придет столько людей…

Дернувшись в последний раз, поезд замер у перрона. Анна осталась сидеть в купе, наблюдая за группой европейцев. Они что-то оживленно обсуждали: женщины — с женщинами, а мужчины — с мужчинами.