Анна кивнула; по ее щекам катились слезы. Какое-то время они просто смотрели друг на друга — каждый переводил сияющий взгляд с одной знакомой черточки на другую.

Мужчины осторожно опустили носилки на землю.

Анна указала на Кейт.

— Эта женщина тоже вернулась домой. Она — дочь Сары и Майкла.

Стенли взглянул на Кейт. В наступившей недолгой тишине та почувствовала, что он ощупывает ее, ищет зацепки, которые бы подсказали ему, какой она стала после стольких лет, какую профессию избрала.

— Добро пожаловать в Ква-Мойо, Кейт Керрингтон, — наконец произнес Стенли. И вместо приличествующего случаю большого количества вопросов, он задал лишь один: — U bai gani moyoni, je? Kweli, kweli…

Что у тебя на сердце? Скажи правду…

Эти слова, похоже, проникли в самое сердце Кейт, словно ища там ответ. И когда Кейт заговорила, ее слова вышли из того же источника:

— Все хорошо, брат. — Как только фраза слетела с ее уст, у нее будто гора с плеч свалилась. — U bai gani moyoni? — спросила она в свою очередь.

Отвечая, Стенли смотрел на Анну:

— У меня на сердце прекрасно.

Затем он склонился над носилками и нежно взял Анну на руки с легкостью, неожиданной для пожилого человека."

"Крепко прижимая ее к себе, касаясь щекой ее лба, он понес ее прочь от толпы в сторону старой хижины, стены которой были сделаны из травяных ковриков.

Кейт смотрела, как они исчезают в ее полутьме. Ей было тревожно стоять, не сходя с места, и глядеть вслед Анне. Все-таки она была ее сиделкой и отвечала за медицинский уход за ней. Но дело было не только в этом: без Анны Кейт чувствовала себя здесь чужой. Ее кожа казалась слишком белой, одежды на ней было слишком много, к тому же эта одежда была слишком чистой. Суахили она почти забыла.

Прошло столько лет…

Волнение в задних рядах собравшихся привлекло ее внимание. Через толпу к ней пробиралась какая-то сгорбленная фигура с опушенной головой и согнутыми в локтях руками.

И тут раздался смех. Довольное хихиканье, которое Кейт сразу узнала, хотя теперь к нему примешивался присвист, исходящий из старой груди, которая всю жизнь дышала дымом костра.

Ордена!

Кейт произнесла это имя одними губами. Люди расступились, давая ей дорогу, и старушка неожиданно возникла прямо перед Кейт. Годы прибавили глубоких морщин на лице Ордены, но, если не учитывать этого, она не изменилась.

Они стояли друг напротив друга — няня-африканка, старая и сгорбленная, и молодая белая женщина, за которой эта няня когда-то присматривала.

— Я знала, что ты вернешься, — сказала Ордена, обвивая Кейт своими руками, своим запахом, своей любовью. — Однажды ты должна была вернуться домой. Ты все же дитя этой земли.

ЭПИЛОГ

1991, Ква-Мойо

Зания растолок кусочек хрупкой камеди и рассеял порошок над миской с горящими углями.