Позволила ощущению его близости вытеснить все остальные чувства, изгнать запах, вид, привкус крови и страха. Смыть все это.

Позабыв обо всем, она позволила себе упасть, соскользнуть в долгую и целебную неподвижность.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Нa следующий день, когда волнение улеглось, Сара снова попросила Анну выбрать имя для ребенка, которого она благополучно пустила в мир. Майкл не стал возражать, и потому Анна с удовольствием согласилась. После долгих раздумий она назвала маленькую девочку Кейт. Просто Кейт — не Кэтрин. Анна не знала никакой другой Кейт, это не было имя подруги или какой-либо известной личности.

Ей просто понравилось, как звучит это короткое яркое имя.

Из-за кесарева сечения Сара была так слаба и измучена, что вскоре стало очевидно: сама она заботиться о ребенке не сможет. И тогда родители обратились к Ордене с просьбой оставить прежнюю должность экономки и взять на себя роль няни. Хотя темнокожая женщина обходилась без пеленальных столиков, марлевых подгузников и фланелевых пеленок, воспитывая собственных девятерых детей, она выполняла свои новые обязанности с большим тщанием. Она понимала, что маленькая белая девочка родилась в чужой стране, где даже воздух, который она вдыхала, и земля у нее под ногами были незнакомыми и опасными.

Также они решили, что Анна переедет из хижины в дом, чтобы быть рядом с Кейт ночью. Она спала теперь во второй спальне дома миссии, и возле ее кровати стояла колыбелька новорожденной. Она лично следила за тем, чтобы противомоскитная сетка всегда была плотно подоткнута под матрац и чтобы ножки колыбельки стояли в банках с керосином — таким образом спящий ребенок был защищен от змей, скорпионов, муравьев и клещей.

Когда Кейт просыпалась и требовала пищи, Анна относила ее Саре и ждала там, пока новорожденная с жадностью сосала грудь своей сонной матери. Постепенно Анна привыкла находиться в спальне семейной пары. Вдыхать запах теплой двуспальной кровати. Слушать тихое причмокивание младенца. Видеть спящего Майкла, уткнувшегося лицом в подушку, подложив руку под щеку, как делают дети. Оказалось, что она испытывает удивительное умиротворение, сидя в старом кресле, прямо на брошенной туда одежде, которую в эти дни никто не складывал и не вешал в шкаф.

Какое-то время она чувствовала, что и правда вошла в семейный круг."

"А после кормления она без возражений мерила шагами тихий дом, держа на руках не желающего спать ребенка, пускающего слюни у нее на плече. Она наслаждалась прикосновением пушка на его голове к своей шее, касаниями шаловливых пальчиков, исследовавших ее лицо. Ей хотелось говорить с ребенком, рассказывать ему сказки и напевать песни из собственного детства — а ведь она даже не догадывалась, что все еще помнит их.