Когда я видел его в последний раз, он мог нормально говорить, и я мог притвориться, что статус-кво все еще не нарушен. Даже если статус-кво был отстойным, по привычке в нем можно было найти утешение.

Но это? Я не знаю, что делать с этим человеком или ситуацией. Должен ли я простить и забыть, потому что он был смертельно болен? Разве последние мгновения его жизни перечеркнут мгновения моей, что он превратил в ад? Что должен сказать сын родителю, которого должен был его любить, но ненавидел?

— Отец, — я заставил себя улыбнуться. Но получилась гримаса.

Его измученный взгляд прошелся от моей копны волос до носков моих кроссовок.

Затем он поднялся и остановился на моих трениках.

— Esos pantalones otra vez. — Опять эти штаны.

Моя челюсть сжалась. Конечно, первое, что он сказал за несколько месяцев, было связано с его неодобрением моего выбора. Статус-кво живет и дышит.

— Ты меня знаешь, — я засунул руку в карман и небрежно улыбнулся. — Я стремлюсь вызвать недовольство.

— Ты — наследник Кастильо, — огрызнулся он по-испански. — Веди себя соответственно, особенно… — приступ кашля разорвал его легкие. Когда он наконец стих, он хрипло вздохнул и продолжил.

 — Особенно когда через неделю я покину тебя.

Рука в моем кармане сжалась в кулак. Отец впервые признал свою смертность, и мне потребовалась вся сила воли, чтобы не вздрогнуть.

— Мы уже не раз говорили об этом, — сказал я. — Я не собираюсь возглавлять компанию.

— Тогда что ты собираешься делать? Вечно жить на мои деньги? Вырастить еще одно… — он снова кашлянул. — Вырастить еще одно поколение дегенератов, которые превратят семейное состояние в ничто?

Мониторы пищали от его учащенного сердцебиения.

"

"— Повзрослей, Ксавьер, — жестко сказал он. — Пришло время… — на этот раз приступ кашля вывел его из строя на целую минуту. — Пришло время тебе хоть раз стать полезным.

— Ты хочешь, чтобы я, тот, кто не хочет и никогда не захочет работать, стал генеральным директором? Отец, предполагается, что у тебя хорошее деловое чутье, но даже я могу сказать, что это не самая лучшая стратегия.

Его кашель перерос в слабый смех.

— Ты? Генеральный директор Castillo Group, как сейчас? Нет. Я бы лучше поставил во главу пса Лупе. — Глаза отца скользнули к закрытой двери.

 — Эдуардо обучит тебя. Это твое наследие.

Моя рука болела от силы, с которой я ее сжимал.

— Нет, это не так. Оно твое.

Возможно, это грубо — спорить с умирающим человеком, но именно такими были наши отношения до самого конца: он пытался втиснуть меня в форму, в которую я не вписывался, а я сопротивлялся.

Было время, когда я пытался. До смерти мамы я проводил с ним все свое время, будь то на футбольном матче или в его офисе. Я жил мечтами, поглаживаниями по голове, общением по поводу общего будущего.