Персонал работал медленнее, семья разговаривала тише, а солнечный свет, проникавший в окна, тускнел, как только попадал в пропитанный страхом воздух особняка.

Я держалась подальше от всех, кроме Ксавьера.

Я не очень хорошо относилась к задумчивым миллиардерам и не умела утешать людей. Однако я не могла оставить Ксавьера бродить в одиночестве, поэтому и стала искать его в особняке с подкреплением в руках.

У меня было свободное время — вчера вечером я закончила писать заявление для прессы, и ни одно крупное издание не взялось за статью Перри о моих злоключениях в Испании.

Я не была знаменитостью, но отсутствие отклика было подозрительным. Тем не менее я восприняла это как подарок Вселенной. Мне хватало реальных.

Наконец я нашла Ксавьера в каморке за просмотром документального фильма на ESPN (прим. американский международный базовый кабельный спортивный канал) о лучших спортсменах мира. Одна его рука была на спинке дивана, а в другой он держал бутылку фирменного пива Castillo Group.

Волнистые волосы, кашемировый свитер, футболка за триста долларов. Это был тот Ксавьер, которого я знала и не очень любила.

В груди зашевелилось что-то похожее на облегчение.

По крайней мере, он вел себя почти как обычно.

— Извини, Луна, но тебе придется найти другой телевизор для своих романтических фильмов, — сказал Ксавьер, не отрываясь от экрана. — Этот занят.

— Знаю. Я пришла не фильм смотреть. — Села я рядом с ним и поставила то, что было в моих руках, на кофейный столик. — Я пришла увидеть тебя.

Он посмотрел на меня с явным удивлением, но затем успокоился.

— Зачем?

— Тебе нужно поесть, — я посмотрела на пустые пивные бутылки, разбросанные вокруг нас. — И выпить что-нибудь не алкогольное.

— Ты пришла, чтобы накормить и напоить меня? — под сомнительным тоном Ксавьера чувствовалось веселье.

— Будто ты надоедливое домашнее животное, которое мне досталось. Вот, — я сунула ему в руку бутылку воды, а на колени — тарелку с домашними эмпанадас.

Ксавьер зашипел и быстро поднял тарелку со своих ног, но также быстро опустил ее обратно.

— Боже, как горячо.

— Тогда ты должен съесть их, пока они не сожгли твой любимый отросток, — невинно сказала я.

На губах у него заиграла улыбка, и он стер ее прежде, чем взять эмпанаду.

— Фирменное блюдо Дорис и мое любимое. Как ты узнала?

— Я и не знала, увидела, что ты не ешь, и спросила, может ли она для тебя что-нибудь приготовить, и она сделала это.

Мое признание вызвало дрожь — электрический разряд, который пронесся между нами и поглотил все беззаботное настроение в воздухе.

Намек Ксавьера на смех исчез. В животе забурлило тепло, и я неосознанно переместилась под его горящим взглядом.

— Спасибо, — сказал он со странной ноткой в голосе. — Это было… очень заботливо с твоей стороны.