Они ждали целую жизнь, чтобы вырваться наружу, и, вырвавшись, не останавливались, пока не испарились все до последней капли, и я опустошенная и обессиленная прижалась к Ксавьеру.

И все это время он обнимал меня, даже когда я испортила, вероятно, очень дорогой свитер и окончательно расклеилась.

— Прости меня, — сказала я сквозь затяжные всхлипы. — Я не… когда я… — Я не любила проникновенных речей, и это свидетельствовало о том, насколько хорошо Ксавьер знал меня, что ему не нужно было ничего из этого, чтобы понять, что я пыталась сказать.

— Тебе не нужно извиняться. Я знаю. — Его руки крепко обхватили меня. — Важно лишь то, что ты здесь.

Я подняла голову, мое сердце заколотилось, когда я посмотрела на человека, который всегда был рядом со мной, так или иначе, с тех пор как он вошел в мою жизнь.

— Я люблю тебя, — тихо сказала я. Я уже говорила эти слова раньше, много лет назад, но в этот раз они прозвучали по-другому. На этот раз они были правильными. — Прости, что мне потребовалось столько времени, чтобы признаться в этом, и прости, что я оттолкнула тебя. Я просто… — Сказала я еще тише. — Я боюсь.

Я любила структуру и рутину. Моя жизнь была построена вокруг тихой гавани, которую я создала для себя после разрыва с Бентли, а то, что было у нас с Ксавьером, — это совершенно неизведанные воды. Они могли либо привести нас в самое прекрасное место, которое мы когда-либо видели, либо сбросить со стофутового обрыва без спасательного плота.

— Я тоже, но именно это и стоит того. — Он убрал прядь волос с моих глаз, его прикосновение было невероятно нежным. — Жизнь была бы довольно скучной, если бы мы каждый день знали, что произойдет.

Я фыркнула.

— Вообще-то, это звучит замечательно. Мне бы это понравилось.

— Ну, ты раскладываешь свою канцелярию по цветам, так что я не удивлен.

Мой неуверенный смех прогнал часть тяжести.

— Умник.

— Полагаю, это одна из тех вещей, которые тебе во мне нравятся. — Ксавьер одарил меня одной из тех кривых улыбок с ямочками, которые я так ненавидела и обожала. — А твое стремление следить за тем, чтобы зеленые маркеры всегда располагались слева от синих, — одна из тех вещей, которые я в тебе люблю. — Он наклонил голову и прижался лбом к моему. — Любовь — это не совершенство, Луна; это несовершенные люди, создающие свою собственную версию счастливой жизни. И хотя я не знаю всего, одно я знаю точно. В каждой версии моего счастливого будущего всегда будет присутствовать какая-то версия тебя.

Слезы навернулись мне на глаза. О, Боже. Я провела двадцать с лишним лет, не умея плакать, а теперь не могла остановиться.

Ксавьер наклонился, чтобы поцеловать меня, но я отпрянула в нехарактерном для меня порыве стеснения.

— Ты не хочешь целовать меня прямо сейчас. Я не в себе.