Я даже позволю тебе спокойно написать свою язвительную рецензию, не сомневаясь в твоей несправедливой суровости по отношению к бедным актерам или сценаристу.

Ее глаза сверкнули.

— Договорились.

Пока я заказывал еду, Слоан просмотрела фильм и взяла блокнот с рецензией и ручку.

Однако она замешкалась, когда на экране заиграли вступительные титры, и на ее лице отразилась тайная борьба, прежде чем она заговорила снова:

— Есть еще кое-что, — сказала она. — Сегодня Джорджия пришла ко мне на работу. Она обвинила меня в попытке соблазнить Бентли.

Мой взгляд метнулся к ней.

Ее признание прозвучало настолько неожиданно, что мне оставалось только ошеломленно смотреть, как она объясняет, что произошло с ее сестрой и Бентли за праздничные выходные.

Но чем больше я слушал, тем больше гнева просачивалось под кожу, медленно, но обжигающе. Пока что я сдерживал его, но я ни за что на свете не позволил бы никому разговаривать с ней так, как это делали Джорджия и Бентли.

— Мне следовало рассказать тебе о его звонке раньше, но я не знала, чего он хочет, и не хотела портить День благодарения. — Слоан постучала ручкой по колену.

Этот нервный тик я заметил много лет назад. Вскоре после того как мы начали работать вместе. В то время это была одна из немногих трещин в ее безупречном фасаде. — Джорджия очень разозлила меня, и я была слишком расстроена, чтобы оставаться в офисе, поэтому вернулась домой. И тогда я увидела… ну… — Она прочистила горло. — Не знаю, зачем я тебе это рассказываю, но я решила, что ты должен знать. Просто на случай, если кто-то попытается представить мою встречу с ним как нечто большее, чем она была.

Тепло заполнило мой желудок, успокоив мою ярость.

Я проглотил слова, которые хотел сказать в адрес ее бывшего, и просто сказал:

— Ты можешь рассказывать мне все.

Ручка Слоан замерла.

— Я знаю, — сказала она, еще мягче, чем прежде, и крошечный кирпичик, ставший решающим, рассыпался вокруг моего сердца.

После этого мы больше ничего не говорили, но позже тем же вечером, когда фильм закончился и остатки нашей еды остыли, я отнес сонную Слоан в ее спальню и уложил под одеяло.

Она полностью отключилась еще до того, как ее голова коснулась подушки.

Это был долгий, эмоционально истощающий день для нее, но я не считал само собой разумеющимся то, как комфортно она засыпала, пока я был здесь.

Когда я убирал с ее лица прядь волос, открывая изгиб скулы и полумесяцы ресниц, вопрос Пен из симуляционного центра эхом отдавался в моих ушах.

И я задумался, мысленно переключаясь с момента нашей первой встречи в ее кабинете на этот момент, прямо здесь и сейчас, как, черт возьми, я влюбился в Слоан Кенсингтон.

ГЛАВА 35

Я не признался Слоан. Пока.