— Ты уверен, — с сомнением произнес Дерек, — что мы сможем эту книгу найти? Откуда мы знаем, где мог ее спрятать Аргент?

— Куда мог спрятать книгу аккуратный, педантичный Аргент, — снисходительно ответил Демьен. — Даже в чужом мире. Даже среди мойр-людоедов. Конечно, в библиотеку! Ну, пошли?!

При ходьбе плащи позванивали и шуршали, как тонкий колкий лед, и Уна, что шла последней, могла ориентироваться только по этому тонкому, невесомому зимнему звуку.

Куклу, найденную в ларце, Уна не планировала с собой брать, но когда дверь в царство таинственных и зловещих мойр за ее спиной закрылась, девушка обнаружила, что тряпичная игрушка крепко зажата в ее пальцах.

Не понятно почему, но прижимая к себе эту игрушку, Уна отчего-то чувствовала себя защищенной.

— Ничего, — бормотала девушка, поглаживая грубо пошитое платьице, — мы справимся!

А какой красивый городок лежал внизу, под ногами неугомонной троицы, пробирающейся по узкой горной тропке, на которую вывела их потайная дверь! Здесь, в городе, притаившемся меж скал, словно на дне каменного сосуда, тоже была зима, но снега было совсем мало.

Снежинки заносились сюда озорником-ветром, и падали медленно и тихо, играя в фиолетовых сказочных сумерках. Уна даже залюбовалась и хотела сдвинуть с лица капюшон из осколков волшебного зеркала, чтобы рассмотреть подробнее красивые домики, шпили городской ратуши и маленький каменный мостик через извилистую речушку, в водах которой отражался ночной свет далекого светила. Но рука Дерека остановила ее. Уна не видела, кто ее остановил, но поняла по твердости и силе, с какой ее ладонь сжали невидимые пальцы.

— Не раскрывайся! — тихо велел ей таинственный шепот из ниоткуда. Говорившего видно не было, но держал он Уну очень крепко. — Помни о мойрах; если эти существа действительно так коварны, то они могут притаиться где угодно и напасть. Отгрызут тебе нос, сбросят плащ, и всю искусают.

Уна ахнула и крепче прижала к себе куклу, а Дерек смолк, и стал слышен только шелест его невидимого плаща.

С каждым шагом кукла, которую Уна взяла с собой, становилась все тяжелее и тяжелее, словно ее насыпали мокрым песком.

Уна, шагая по круглым стертым камешкам, мостящими дорогу, тайком заглядывала под плащ, и изумлялась все больше. Кукла словно росла; в начале пути она была невесомая, и помещалась в ладонь девушки, а сейчас она была уже размером с новорожденного ребенка и прижималась к груди Уны с заметной любовью, раскинув в разные стороны тряпичные руки.

«Ах, бедняжка, — думала девушка, поглаживая выцветшее платьице своей игрушки.