Казалось, ларец был сделан не кузнецом, а ювелиром, так аккуратно и красиво были исполнены все его элементы. На крышах домиков можно было пересчитать каждую черепичку, каждую иголочку на ветвях изогнутых деревьев бонсай, а в окошках, казалось, вспыхивал серебряный свет и мелькали тени жителей.

— Какая прелестная вещица, — пробормотала Уна. Ларец зачаровал ее абсолютно, он сам по себе казался сокровищем, прекрасной игрушкой, увлекательной книгой, написанной в металле, и девушке казалось, что нет в мире драгоценности, достойной того, чтобы храниться в этом прекрасном ларце.

Поэтому она даже не сомневалась в том, что он пуст, и даже открывая его замки — один за другим, щелк, щелк, щелк! — с наложенными на них техномагическими заклятьями, она и мысли не могла допустить, что там…

— Осторожно! — выкрикнул Демьен, заметив, что Уна колдует над какой-то вещицей из коллекции Аргента, но было поздно; со щелканьем замки подались, открылись, крышка ларчика откинулась, выпустив облачко сероватого пара. — Это же вещи Аргента!

Волоча за собой шелестящий, звякающий осколками невидимого зеркала плащ, он прыгнул к зачарованной Уне, уже опускающей руки в ларчик, и крепко ухватил ее за запястья.

"

"— С ума сошла, — дрожащим голосом произнес Демьен переводя дух, заглядывая в ларчик. Впрочем, что он делал, можно было лишь догадываться — он был абсолютно невидим, только его глаза поблескивали в воздухе бриллиантовым свечением. — Сама же не хотела, чтоб мы трогали его артефакты, а что делаешь?! А если б там сидел злой дух?!

В ларце, к великому облегчению Демьена, лежала всего лишь потрепанная, грязная, страшная тряпичная кукла.

Кружева на ее одеждах пожелтели, из расползшихся швов меж лопнувших ниток лезла вата, лицо, нарисованное черным карандашом, расплылось, отчего глаза были просто черными кругами безо всякого выражения. От слов Демьена на уродливой мордочке куклы как будто промелькнуло выражение отчаяния и злобы, но это, вероятно, была лишь игра света.

— Гадость какая, — произнес Демьен, отпуская руки Уны. — Всего лишь старая уродливая кукла.

Уне стало жаль безмолвную игрушку, потрепанную временем.

Возможно, когда-то она была красива и любима, и краски на ее лице расплылись от множества поцелуев, которыми награждала ее хозяйка. Поэтому она ласково пригладила растрепанные волосы, расправила вылинявший шелковый бант.

— А по-моему, — глядя в бездонные провалы ее глаз, — она очень милая. Смотри, у нее штанишки в кружевах.

Демьен насмешливо хмыкнул и отошел от девушки.

— Ты как ребенок, — проворчал он. — Давай, собирай себе плащ тоже. Пойдем к мойрам.