В его голубых глазах разгорались адские алые точки, словно зловещее сверкание алых камней отражалось в них.

— Смотри, — он вкрадчиво кивнул на страницу календаря, — Дерек, возможно, еще выберется. А вот Король — точно нет. Замерзнет. Мне это даже выгодно. Дерек размазня; он не посмеет оспорить трон. Слишком слаб. Вот Демьен будет драться до последнего… За твой привычный мир, за твою такую увлекательную жизнь… Может, бросишь свою книгу и спасешь его?

Сказал — и расхохотался, неприятно, некрасиво. Дерек никогда так не смеялся. Его лицо, натянутое чужаком, кривлялось, искажалось, потому что не привыкло к таким страшным гримасам, и Уне казалось, что не негодяя кожа кипит, натянутая поверх его собственной физиономии.

«Не отпускать! — билась мысль в висках Уны. — Только не отпускать! Он хочет, чтоб я отпустила и снова победила бесконечная Осень!»

— Не смей так говорить о Дереке! Он слишком хорош, ты и ногтя его не стоишь, мерзавец!

Страницы рвались из ее рук, по одной-две перелистывались обратно, бились, хлестали ее по ладоням. Негодяй, похохатывая, смотрел, как она старается удержать календарь, как она сражается с ним — и не может победить.

— А знаешь, почему книга тебе сопротивляется? — ходя кругами, как кот, шептал злодей с лицом Дерека. — Потому что ты разрываешься надвое. И в календаре еще не написано, что ты выберешь. Я вижу, ты хочешь бежать, спасти Демьена; он Король! Он твой друг! Но вот незадача: как только отпустишь, все обратно перелистнется. Сколько ты осилила? Шестьдесят страниц? Сорок? Все труды насмарку. А ты, я вижу, не спала. Ты измучена, ты хочешь есть и пить. И тебе достаточно сказать мне «да», как тебе и не придется перелистывать эту глупую книгу.

Под его хохот из-под рук Уны вырвалась стайка страничек и снова улеглась налево, на свое прежнее место.

— Да кто ты такой, прах тебя подери?! — выдохнула Уна, ловя очередную страницу, вырывающуюся из-под ее ладоней.

— А если напряжешь свою память? Подумай; это же совсем не трудно! — издеваясь, промолвил он.

Уна выкрикнула в отчаянии, когда из-под ее ладони снова вырвалась и перелистнулась обратно целая кипа страниц, и терять осталось так мало; всего пять, может, десять… Однако, досада придала ей сил, и она, размахнувшись, кинула огненный шар в того, на кого никогда бы не подняла руку.

Дерек увернулся; пламя лишь слегка коснулось рукава его куртки, но этого было достаточно. По комнате разнесся запах горелой бумаги, полетели тающие искры, превращающиеся в черно-серые пепельные бабочки, и Уна — нет, не закричала, — зарычала от злости:

— Корнелиус! Никчемный сын никчемной матери! Порождение магии, бумажная кукла! Как мы могли забыть о тебе!

— Угадала, — злобно ответил Корнелиус, прибивая пламя на своем рукаве.