– Ну?

– Ты сводишь меня с ума, – едва выговорил он.

– Этого я и хочу. Иди ко мне, не бойся.

– Если ты этого хочешь.

– Я этого хочу. – Самым ужасным было то, что я сказала правду.

– Для меня это очень серьезно, ты понимаешь…

– Хочешь сказать, что я снимаю тебя, как последняя шлюха?

– Нет, нет…

– Почему же нет, если да? Мне плевать, как это выглядит со стороны.

– Мне тоже. Но я не хочу, чтобы ты потом жалела…

– Жалела о чем? О том, что трахнулась с тобой? – грубо сказала я, подстегивая его.

– Я прошу тебя….

– По-моему, это я прошу тебя последние пятнадцать минут. Ты не хочешь переспать со мной? Наверху, в рубке, ты был более поэтичен.

– Я не хочу переспать с тобой, – сказал он, не отводя взгляда от моей груди. Ноздри его нервно подрагивали.

Вот и все. Господи, как глупо это выглядит. Как глупо выгляжу я сама… Как глупо выглядит моя чертова рубашка, которая лежит сейчас передо мной. Я даже не знала, что сказать Антону.

– Понятно. Сцена соблазнения не удалась."

"– Нет. Ты не поняла… – Он вдруг придвинулся ко мне, и только сейчас я почувствовала тот огонь, который гудел в нем: так гудят сухие сосновые дрова за заслонкой печи, так гудит ветер в старом дымоходе, так гудят корабли на рейдах. – Ты не поняла…

Я была близка к обмороку.

– Отчего же не поняла?

– Я не хочу переспать с тобой. Я хочу любить тебя…

– Прости… Я тоже… Я тоже хочу любить тебя.

И тогда он не выдержал. Он коснулся робкими руками моих голых бесстыжих плеч, которые так грубо пытались соблазнить его. Он придвинулся ко мне еще ближе, он оказался совсем рядом. И я почувствовала, что тоже не просто хочу его… Я хочу его любить, будь все проклято… И сейчас я сделаю этот шаг. Я стащу с него свитер, я расстегну пуговицы на его рубашке одну за другой, как только что проделала со своими. Я обнажу ему грудь и увижу там… то, чего не хотела бы видеть никогда.

– Подожди, – сказала я ему, хотя он и так ждал, он сидел смирно, и даже его волосы, обычно взъерошенные, улеглись. Он закрыл глаза, и мне стало легче. Мне было легче не отражаться в них. Я аккуратно расстегнула пуговицы, не пропустив ни одной. И, уже не сдерживаясь, распахнула рубаху.

И ничего не увидела.

Его грудь была абсолютно чистой. Ни родимого пятна, ни татуировки в виде черепахи. Его грудь была восхитительно чистой, девственно чистой, я и подумать не могла, что его тело, которое казалось неуклюжим, будет таким подтянутым. Сильный, выпуклый рельеф, неожиданно темные маленькие соски – и чистая грудь.

Никакой татуировки.

Я вдруг поняла, как близко подошла к краю пропасти. Я вдруг поняла, в какой угол чуть не загнала себя, в какую клетку. Я не увидела того, чего ожидала, – и испытала вдруг такое счастье, что не выдержала и расплакалась.

Никогда еще я не плакала так сладко.