Коснувшись висков кончиками пальцев, я воровато огляделась: конверта, с которым я так и заснула сегодня ночью, нигде не было. Он исчез, так же, как и папка… Неужели написавший записку приходил сюда тайком, чтобы посмотреть на спящую красавицу Еву? На мертвую царевну?..

– Вы давно здесь, Антон?

– Не знаю. Может быть, полчаса. Меня прислал Макс, узнать, как вы.

– Так это Макс заботится обо мне?

– Нет… – Антон смутился. – Нет, я бы и сам пришел…

– Что… Что там?

– Паника. Страшная паника. Все боятся.

– А… – Я хотела спросить о Мухе, но не могла вымолвить ни слова. Антон понял меня.

– Мы отнесли его… Положили рядом с Клио.

Он надолго замолчал, думая, очевидно, о том же, что и я: скольких еще мы положим рядом с Клио. Но я… Я могу не бояться.

– То, что произошло, – ужасно.

– Да. – Мне не хотелось говорить.

– Вы должны перебраться ко мне.

– К вам и к Филиппу?

Антон смутился, но потом поднял на меня полный решимости взгляд:

– Тогда я переберусь к вам.

– Увы. Если вы до сих пор не знаете, то койко-место в этой каюте уже занято. Здесь живет оператор. Вадик.

– Не думаю, чтобы он сюда вернулся.

– Это почему же? Или он тоже. – равнодушно сказала я.

– Нет, что вы… – испугался Антон. – Просто он мертвецки пьян, а когда просыпается – опять пьет. Они договорились держаться вместе. Тот, кто еще способен договариваться… Кто еще пытается сохранять остатки здравого смысла. Так что теперь вы будете под моей защитой. Я – очень серьезный человек.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, Антон. Но все же…

– Со мной вам не стоит ничего бояться. Со мной вам не будет ничего угрожать."

"Он был близко. Он был так близко… Он, почти слово в слово повторивший текст записки, адресованной мне. Повторивший, да. Повторивший. Я не отрываясь смотрела на него – так, как будто видела впервые. Зачем он сказал это? Или почувствовал, что можно раскрыться? Или решил предоставить мне право выбирать самой? Тяжелая медвежья голова, спутавшиеся мягкие волосы, широкий лоб, нежные губы; суженные, близорукие глаза, в которых отражаюсь я сама, – он смотрит на меня так, как будто касается каждого миллиметра кожи. Вот и сейчас его глаза целуют меня… Он слишком застенчив, он никогда не будет таким страстным, как Сокольников, его любовные железы работают совсем по-другому… Его запах приглушен, его запах нежен.

Нежен.

Именно это слово. Все убийцы нежны. Отсюда – лепестки цветов в ране… Как же я сразу не догадалась? Еще тогда, когда он вышел из бильярдной незадолго до десяти, когда я встретила его на лестнице в рубку… Этот нож, который он, извиняясь, все время носит с собой. Конверт с письмом и папка, которые исчезли, пока я спала. Проснувшись, я не нашла ни конверта, ни папки. Но я нашла его. Нежный убийца.

Каюта плыла у меня перед глазами. А почему, собственно, нет.