— Почему?

— Маленькая еще.

— Так! Попрошу без оскорблений. Я, между прочим, вполне себе уже совершеннолетняя личность.

— Ешь уже, личность.

С аппетитом у Леры все в порядке, поэтому она наматывает макароны на вилку и уминает их с таким кайфом, что мне даже завидно. Хотел бы я получать столько удовольствия от простых вещей.

— Ты так смотришь, будто хочешь попробовать, — протягивает вилку мне.

— Нет, спасибо.

— Ладно тебе. Никто не смотрит. Тяпни! — подначивает меня и с какого-то лысого хрена я ведусь. Съедаю эти несчастные макароны и чувствую себя редкостным идиотом. Но счастливым.

Вознесенская чопорно кивает:

— Молодец. На человека становишься похож, а не на карася замороженного.

За карася, конечно, потом получит. Она это понимает. И ей плевать. Облизывает сочные губы, прекрасно зная, что я на них залипаю. Улыбается.

Я тоже улыбаюсь. Но спустя ровно тридцать секунд сказка рушится.

Двери распахиваются и в зал входит Щеглов. Наши бизнесы не связаны, но мы регулярно пересекаемся на благотворительных вечерах и прочих сомнительных мероприятиях.

Ему около пятидесяти. Неприятный. На макушке лысина, брюки едва удерживаются на объемном животе, а еще он постоянно промакивает платком потный лоб и делает громкое «пфф».

Наши взгляды пересекаются практически сразу. Он кивает с дежурной улыбкой, а потом цепляется взглядом за огненную шевелюру. В этот момент Лерка, как назло, громко роняет вилку в тарелку. Грохоту на весь зал.

— Да чтоб тебя! — в сердцах произносит она."

"Блеклые кустистые брови Щеглова тут же удивленно поднимаются кверху. Он сканирует ее, подмечая короткие драные джинсы, майку под которой явственно проглядывается белье. Все те огрехи, которых в Лерке просто не сосчитать.

Я выпрямляюсь на стуле, чувствуя, как внутри меня натягивается струна от пяток до затылка. И внезапно понимаю до ужаса нелепую и неприятную истину. Я ее стыжусь…

Она — моя отдушина, мой маленький мирок в котором я могу расслабиться и быть самим собой, но на людях мне с ней неудобно. Потому что она слишком яркая, слишком громкая, слишком неправильная.

Я поэтому и выбираю заведения не в центре, а там, где вероятность встретить кого-то из своего круга ничтожно мала. Как выяснилось мала, но не нулевая.

Аркадий Дмитриевич со своей женой устраивается чуть дальше, возле стены. Она младше его на двадцать лет, но их породы «дорогих». В темно-зеленом брючном костюме, на шпильках, с идеально гладкими, струящимися до поясницы волосами.

На фоне ее Ёжик выглядит ярким, нелепым пятном. Фланелевой заплаткой на шелковом покрывале.

Меня это неприятно царапает.

— У нас еще есть время? Давай на набережную? — предлагает она. — Мороженого поедим. Уток покормим.