За прошедший месяц в лагере они уже не раз испробовали на себе боевые заклятия, но при этом никогда не находились в оборотне, а только в обычном человеческом состоянии.

— Да, как вам сказать, — продолжил Макарка, — Вы только не смейтесь, но как будто теряешь собственное «я», — просто сказал Макар и замолк.

Слова его не только никому не показались смешными, а скорее даже наоборот, пугающими.

— То есть как это?

— В тот миг у меня совсем не было никаких собственных мыслей. Когда Куч отдал приказ как можно скорее забраться на скалу, для моего волка-оборотка это было единственным устремлением, — Макарка немного помолчал, — Я даже толком не помню, как я лез на эту скалу.

Просто раз и оказался там.

— Ну, дела! — сказал на это Аким, — Просто универсальный солдат какой-то.

Все привыкли к акиминым странным высказываниям, которые он объяснял вспышками озарений о прошлой жизни, поэтому «универсального солдата» пропустили мимо ушей.

— Да. Такие дела. Самое забавное в этом то, что если бы Куч приказал прыгнуть с этой скалы вниз головой, я бы прыгнул не раздумывая, — сказал Макар.

— Что подтверждает мой последний тезис, — важно сообщил Аким, — Хоть вы его и проигнорировали.

— Акима, — одернул его Вася, — Пожалуйста, говори по-русски. «Тезис», «прогнобировали» — что это за белиберда? Я не понимаю, в русском языке разве нет соответствующего слова?

— Я хотел сказать, что подтверждает мое последнее утверждение, хоть вы и не обратили на него внимания.

— Так-то лучше, — похвалил Вася, — Так что, Макарка, тебе это показалось забавным? Что по приказу Куча ты бы сиганул вниз головой?

— Ну, нет, конечно, не это. Просто, понимаете, в самом этом состоянии есть какая-то притягательность.

Ты ни о чем не думаешь, и ты ничего не боишься, и ты ни о чем не заботишься…

Короткий Макаркин рассказ поразил всех, и оставшуюся дорогу они провели в споре о том, благо это или зло, описанное Макаром состояние оборотка под заклятьем, дающее с одной стороны свободу от сковывающего воздействия страха, с другой, делавшее бойца полностью подчиненным своему вожаку.

Жарче всех, само собой спорил Аким, постоянно поминая своего «универсального солдата». В какой-то миг он вдруг прервался на полуслове и замер с поднятым вверх пальцем от пришедшего ему очередного озарения.

Все подумали, что он опять что-нибудь выдаст, но к общему удивлению до самой блинной он не произнес больше ни слова.

Когда они уже сидели в заведении Иваныча, уминая блины со сметаной, Аким торжественно достал из своей объемной котомки какой-то тяжелый сверток и бухнул его на стол.

— Есть у меня хорошая новость для нашего Коротка, — самодовольно объявил он.

Короток зарделся и горящим взором уставился на сверток, потянувшись к нему измазанной жиром рукой.