А если они еще и могут сравнить, как такой же продукт выполнен на иностранном предприятии, то у народа может сложиться ложное впечатление, что у иностранцев все лучше, а мы, извиняюсь за выражение, все рукожопые!

Товарищ Сталин всю мою довольно длинную речь молчал и не перебивал. А под конец задал всего один вопрос:

— И что вы предлагаете?

— Ввести «формулу»: ошибаться — можно, врать — нельзя! — а самого на этом моменте кольнуло воспоминание о Кате. И мельком подумал, что стоит все же ей сказать правду, что соврал тогда о своих отношениях с Женей. Конечно, снова вместе мы не будем, даже если Катя захочет этого, но очистить свою совесть необходимо. А то лицемерно требовать от других говорить правду, а самому лгать. Но сейчас не до Кати, поэтому я продолжил. — Если у человека будет право на ошибку, а из задержанных не будут выбивать показания, а станут разбираться, стараясь выявить истинного виновника происшествия, это пойдет лишь на пользу стране.

Я не знал, что будет дальше. Но, как и сказал отец, решил пойти «до конца», раз уж вообще затронул эту тему. И сейчас я узнаю, получилось ли у меня донести свою мысль до генерального секретаря, или же я окажусь в числе «контрреволюционеров». Иосиф Виссарионович молчал. Довольно долго. Даже трубку свою набивать начал, что говорило о его серьезной задумчивости. Наконец он заговорил.

— Пока что все строится на ваших предположениях, как работают следователи ОГПУ, так? — задал он мне неожиданный вопрос. — Я правильно понял, что это вам СКАЗАЛИ?

— Да, — осторожно кивнул я."

"— А не думаете ли вы, что сами оказались в ситуации, когда из-за лжи другого человека, вы наговариваете на целую организацию?

Ответить на это мне было нечего. Со стороны-то именно так и выглядит. И товарищ Сталин понял это, удовлетворенно хмыкнув и сделав первую затяжку.

— Вот что, — выпустил он колечко дыма. — Вы отправитесь в Бутырскую тюрьму, — мое сердце пропустило удар, — посмотрите, как НА САМОМ ДЕЛЕ работает ОГПУ, — после этих слов я еле удержал облегченный выдох, — а уже после мы снова вернемся к этому разговору.

Вот так я и очутился в кабинете Попейчука.

— Так что вас интересует, товарищ Огнев? — перефразировал свой вопрос начальник следственной части, видя, что я молчу.

Я окончательно собрался с мыслями, сбросив с себя накатившее от здешней атмосферы оцепенение, и ответил.

— Я хотел бы видеть, как вы проводите задержание, в каких условиях потом содержится задержанный гражданин, как проводится следствие. Все этапы. В какой момент и на каком основании следствие считается завершенным и какой приговор в каких случаях выносится.

— Хорошо. Тогда мы прикрепим к вам сотрудника на это время. Он заедет за вами, когда будет следующее задержание. Еще что-то?

— Пока на этом все.