Если я предстоящий год проведу так же, как последние три месяца, то либо сопьюсь, либо сойду с ума. Так что уеду, ей-богу уеду на все каникулы. Закрою избушку на клюшку. Ничего не случится за две недели. Решено, завтра же позвоню Пашке, скажу, что приеду, заодно проверю, как у него, обормота, идут дела. К маме съезжу. К Валерке, если он на месте».

Оттого, что он так здорово все придумал, а особенно оттого, что у него появился просвет, как у школьника, узнавшего, что учительница заболела, у Ивана даже настроение улучшилось."

"Захлопнув дверцу машины и проверив, включилась ли сигнализация (в местных реалиях это было отнюдь не лишним), он перепрыгнул широкую и глубокую лужу и зашагал к подъезду, в котором снимал квартиру, весело насвистывая себе под нос знакомый мотивчик. Давненько у него не возникало такого желания.

Автомобиль, печально мигнувший ему вслед, послушно погрузился в ночной сон. Он точно знал, что до утра его теперь никто не потревожит. В этом городе хозяин никогда никуда не ездил по ночам.

Корсаков вошел в подъезд, привычно чертыхнулся оттого, что единственная лампочка опять не горела, включил фонарик на айфоне, в который уже раз возблагодарил чудо заморской техники, содержащей в себе все необходимые для русского человека опции, и начал быстро, но аккуратно подниматься по лестнице. Несмотря на то что в доме жили приличные люди, пожалуй, самые приличные во всем городе, вероятность вступить в еще горячую кошачью кучку все равно оставалась, а после трудного рабочего дня оттирать ботинки смерть как не хотелось.

Три этажа он преодолел, умудрившись никуда не вляпаться, и расслабился. Самые зловредные кошки жили на втором. Оставалось всего два лестничных пролета. Хмурый свет от уличного фонаря просачивался сквозь грязное, отродясь не мытое подъездное окно, немного освещая путь, и Иван рискнул выключить фонарь, чтобы достать ключи от квартиры.

— Черт. — На площадке, разделяющей пролеты, он едва удержался на ногах, споткнувшись о что-то большое и мягкое, грязной кучей осевшее на нижней ступеньке. Чтобы не упасть, Иван схватился рукой за стену. Пакет выпал из рук, с тихим печальным звоном попрощалась с жизнью только что купленная чекушка, он снова выхватил из кармана телефон и включил фонарь, чтобы рассмотреть, обо что споткнулся.

На лестнице, привалившись спиной к стене и закинув голову с мертвенно-бледным, каким-то неживым лицом, сидела женщина. Довольно молодая, если можно было судить о возрасте в странном, искажающем действительность свете телефонного фонаря. Глаза ее были закрыты.

— Эй, — Иван наклонился и потряс женщину за плечо. — Вы живы? Вы почему тут сидите? Вам плохо?

Она не отвечала, и Корсаков вдруг мигом вспотел от незнания, что делать дальше.