— Петька или все-таки Большаков?

— Ну, тут нам Николай Петрович лучше расскажет, когда мы его спросим, — нехорошо усмехнулся Селезнев. — Но думаю, что дело было так. Большаков от идеи устроить пожар в восторг не пришел. Столыпин решил все сделать сам, пошел посмотреть место преступления и попался на глаза псу вашему.

— Весту, — кивнул Иван.

— Пес стал лаять, он же у вас бешеный, на чужих бросается, и стало понятно, что ночью тишину соблюсти не удастся и сторожа, какими бы пьяными они ни были, собачий лай услышат и на место преступления прибегут. Кстати, самогон им в каптерку, скорее всего, тоже Большаков подкинул. Чтобы уж с гарантией.

— И тогда Столыпин сказал Большакову, что ночью на территорию порта придется приехать ему и док поджечь. Потому что его Вест знал и лаять бы не стал.

— А как Большаков дома объяснил, куда уезжает? Ночью ему на работу не может быть нужно.

— Я, когда с его женой разговаривал сегодня утром, спросил, при каких обстоятельствах в ночь пожара Николай Петрович в порт поехал. Просто все, Ваня. Просто и цинично. Жена у него бессонницей страдает и снотворное принимает. В общем, спала она под лекарствами, он ее разбудил, сказал, что в порту пожар и ему ехать срочно надо. Она уснула, а он уехал. Он ничем не рисковал. Про пожар в порту ему все равно бы сообщили. А то, что произошло бы это на час позже, так, во-первых, спросонья жена бы этого не заметила, а во-вторых, я не исключаю, что он и часы перевел. Кстати, можно спросить у Николая Петровича, кто ему звонил и вызвал в порт на место пожара, и распечатку взять с мобильного. Выяснится, что никто ему в ночь пожара не звонил. Сам он там оказался.

Иван вдруг до мельчайших подробностей вспомнил свой телефонный разговор с Яковлевым. Тот самый, в котором он пытался выяснить местонахождение Столыпина. «У тебя все время неприятности, — сказал тогда Павел. — Бросал бы ты этот порт к чертят собачьим, ехал бы домой. У нас тут хорошо. Тепло, светло, никакого пожара». А на вопрос, откуда он знает про пожар, испугался. Иван помнил, насколько растерянным стал голос его заместителя. Он тогда отбрехался, конечно. Сказал, что слово «пожар» в фигуральном смысле использовал. А на самом деле Яковлев просто оговорился. Он действительно знал про пожар, потому что был его заказчиком.

— А Гришка? Как там оказался Гришка? — спросил Корсаков Селезнева."

"— Гришка понимал, что в порту что-то не так. Его смутил рассказ Новикова про то, что тебя ударили по голове. Он поговорил с Ромкой, узнал про разговор с Матвеевым. Ему это не понравилось. Маргулису очень хотелось, чтобы дела в порту наладились, он же работящий был мужик, семейный, обстоятельный. Ему стабильности хотелось. Да и ты, Иван, ему нравился. Поэтому он держал глаза и уши открытыми, собирал информацию.