Подчинялось оно напрямую командующему округом и больше никому. Два-три кунга, БМП охранения. Командир — молодой майор, года тридцать два, а личный состав у него — полковники, старые технари, которые знают любую аппаратуру как свои пять пальцев.

У Миши был строжайший приказ: «Снимайте в южном лагере что хотите, но если камера хоть на секунду повернется в сторону этого подразделения — мужики, ничего личного, но они ответят огнем».

А там, извините, не БТР, а БМП: небольшая, но пушечка. И башенка с этой пушечкой едва заметно доворачивается, отслеживая твою камеру. И поди пойми, тебя припугнули, или она действительно без раздумий саданет прямо в объектив — только покойники во все стороны разлетятся, и ты же еще будешь виноват.

Если жив останешься.

«Ребята, понимаю, вопросов не имею», — сказал Миша. Заранее как следует «нагрузил» оператора, напинал всех остальных: кто просто морду в ту сторону повернет, уши лично отрежу!

Да-да-да, мы осознали, согласно закивала группа. Мы же не самоубийцы — эти ведь стрельнут и не почешутся, их еще потом наградят! Государственная тайна, чего тут не понимать. Секретное подразделение радиоэлектронной разведки.

Интересно, они с этой точки всю Грузию прослушивают?.. Какие, блин, вы у меня умные! — восхитился Миша."

"Но бдительности не терял. Если раньше он легко бросал своих на час-другой, убегая по делам в город, то с того момента, как группа зашла на территорию лагеря миротворцев, Миша буквально прописался на площадке. По уважительным причинам: тут все время ковырялись с оружием и техникой, и он помогал. Но косил одним глазом на оператора. Проворонил его выкрутасы перед танком и позади гранатомета лишь потому, что оттуда камера развернуться в неположенную сторону не могла никак.

Он был полон решимости торчать на площадке до победного конца.

Кто же знал, что осетинская массовка откажется играть грузинов. Кто бы мог подумать. Теоретически — Миша и мог. Но танкисты не ругались на то, что их машины ездят с грузинскими флагами, и он ничего не заподозрил.

Танкистам — что за печаль: они в интернациональных задрипанных комбезах да шлемофонах, и морду не видно. А массовке надо одеваться в чужую форму, напяливать натовские каски… Не будем, даже не проси.

Миша сначала оторопел, а потом вспомнил, как в его детстве трудно было уболтать московских детей играть «за фашистов».

Это через сорок с лишним лет после войны. А тут кровавое противостояние тянулось почти двадцать, и настоящая бойня с резней совсем недавно — людей можно понять.

Главное, и нужно-то было двадцать бойцов, а по минимуму — десять.

Четвертая военная база показала себя во всей красе: Замполит отказался давать личный состав наотрез. Нету людей. На полдня? Все равно нету.

Миша бросился в город — авось повезет.