Хочу вертолеты, хочу танки и бэтээры и много-много имитаторов подрыва для Пиротехника.

Пиротехник как раз должен был приехать. Он рвался в Цхинвал впереди группы со словами: «Мужики, блин, мне готовиться надо, у нас войны — выше крыши! Мне же заряды делать, место посмотреть, определить зоны безопасности, в общем, мне до фига всего надо!» Отлично, подумал Миша, завтра возьму его с собой, вместе пойдем к нашим. Список боеприпасов у нас давно готов, и если генеральному вояки не соврали, то с четвертой базой он уже согласован. Значит, сразу все решим.

Когда перед гостиницей остановилась знакомая «Газель» и из нее выбрался Пиротехник в любимом своем застиранном добела камуфляже, Миша почувствовал, что жизнь вовсе прекрасна. С Пиротехником под боком ему всегда было как-то спокойнее. Приятно иметь в друзьях человека, который любит все взрывать, но держит себя в руках — и взрывает только на работе. Значит, у него сила воли железная, и если что, он не подведет.

— Ты чего такой… озабоченный? — деликатно спросил Пиротехник, оглядев взмыленного Мишу.

— Так погода… — ответил тот.

— Замечательная погода. У нас все нормально?

— Тьфу-тьфу-тьфу.

Лучше бы он постучал по дереву. Или хотя бы по голове."

"Буквально через пару часов они отправились смотреть точку съемки на заброшенной базе грузинского спецназа, и там жизнь намекнула: расслабился ты, парень, рановато. Пиротехник, когда малость отдышался и смог членораздельно говорить, назвал случившееся «немотивированной грузинской агрессией». Он ведь и правда никого не задирал, не обижал, почти даже не трогал. Ну, только руку сунул не туда. Они с Мишей стояли, мирно беседовали, прикидывали, как тут что будут снимать, и Пиротехник задумчиво ковырял пальцем каменную стену. Чем-то она его привлекла, эта типичная кавказская стена из здоровых булыжников. Стоило ему на миг отвернуться, как оттуда выпал камушек примерно килограммов в десять — и на ногу.

Пострадавший даже не вскрикнул — он зашипел, как проколотая шина. Значит, всмятку, подумал Миша, стискивая зубы. Подбежали эмчээсовцы: «Э-э, слушай, да как же это?!» На первый взгляд обошлось — вроде бы ни одна косточка не сломана, ногу просто сильно ушибло. Пиротехник фыркал, хрюкал и пыхтел. Ему помогли допрыгать до эмчээсовского ПАЗика, там он попросил оставить дверь открытой, уселся на ступеньку и высунул раненую конечность из автобуса.

— Пусть остынет. На ходу ее ветерком обдует…

Он больше не говорил, что «погода замечательная», теперь и ему стало жарко.

Так и ехали по городу — с торчащей из двери распухшей ногой, крича: у нас инвалид, пропустите!

— Пострадал за правое дело русский человек! — подсказывал Пиротехник, очень довольный вниманием к своей персоне.