Фотография красивая, но такой я маму не запомнила. Мне больше нравилась другая, увеличенная с моментального снимка, где она сидит в зарослях вереска в шотландской юбке и чему-то радуется. Далее шел целый вернисаж – это уже мой монтаж в виде большой папки, где я вставила несколько любимых снимков. На одном «Элви» – старый белый дом, окруженный лиственницами и соснами; вдали, у края лужайки, видна сверкающая гладь озера с причалом и неподъемной старой лодкой, на которой мы отправлялись ловить форель. На втором – моя бабушка, замершая у распахнутых балконных дверей с неизменными садовыми ножницами в руках, готовая через минуту вернуться к работе. А вот цветная открытка с видом на элвинское озеро, которую я купила в почтовом отделении Трумбо. На следующей карточке засняты мои родители. Они стоят перед старой машиной, а у ног матери прикорнул толстый темно-каштановый спаниель.

На многих фотографиях запечатлен мой двоюродный брат, Синклер. Их десятки. Синклер со своей первой форелью. Синклер в шотландской юбке направляется на какое-то национальное торжество. Синклер в белой рубашке, капитан крикетной команды в подготовительной школе. Синклер, катающийся на лыжах... за рулем своей машины... в бумажном колпаке на новогодней вечеринке, немного навеселе. (На этой фотографии он обнимает хорошенькую темноволосую девушку, но я ее закрыла другими снимками.)

Синклер – сын брата моей матери, Эйлуина. Эйлуин женился, как все утверждают, слишком рано, на девушке по имени Сильвия. Опасения его родных, к несчастью, оправдались. Едва родив молодому мужу ребенка, Сильвия внезапно бросила их ради мужчины, который торговал недвижимостью на Балеарских островах. После первого шока близкие решили, что это только к лучшему, в особенности для Синклера, воспитанием которого занялась моя бабушка в «Элви». У меня сложилось впечатление, что ему с рождения доставалось все самое лучшее.

Его отца, приходившегося мне дядей, я совсем не помню. Когда я была совсем маленькой, Эйлуин уехал в Канаду. Временами он навещал мать и сына, но никогда не заглядывал в «Элви» в нашем присутствии. Я помню лишь, что просила его прислать мне настоящий головной убор краснокожего индейца. Должно быть, я накропала дяде не один десяток писем, но ответа так и не дождалась.

Фактически, Синклер был ребенком моей бабушки. И я, сколько себя помню, все время была в него влюблена. Будучи старше меня на шесть лет, Синклер всегда был моим наставником, невероятно мудрым и бесконечно смелым. Он научил меня насаживать червяка на крючок, крутиться на трапеции, играть в крикет. Вместе мы плавали и катались на санках, разводили костры, хотя это и запрещалось, соорудили дом на дереве и изображали пиратов на прохудившейся лодке.