А взрывчатые вещества хоть и выглядели крайне перспективно, но не имели под собой подходящей технологической и промышленной базы. Пока во всяком случае.

Его голову посещала мысль о так называемой парижской зелени — яркой зеленой краски, сделанной на основе соединений мышьяка. Но он и ее знал, как один из ядов. Да, в XIX веке во Франции этой гадостью красили даже детские игрушки. Но когда поняли, что это за дрянь, оставили только для покрытия днища кораблей — морские обитатели пухли и дохли от попыток пробраться через такой лакокрасочный слой, что недурно защищало от обрастания.

Вариант?

Может быть. Очень может быть. Но опять-таки — яд.

Царевич находился не в том положении, чтобы бравировать такими открытиями. Разве что для российских кораблей сделать какой-то состав защитный. Или нет?

В любом случае парижская зелень не решала вопросов с каучуком. А он его уже купил. Хуже того — разместил заказы еще. Отец одобрил те сделки, не сильно вникая. Сын ведь никогда не покупал ничего ради пустой забавы. А вникать самому не хотелось.

Доверился…

И стоил этот каучук немало…

По большому счету куда не кинь, каких-то особых, уникально прибыльных вещей он не мог предложить в ближайшее время.

Да, пудлингование. Да, дешевая селитра. Но все это шло на внутренний рынок. И аукнулось бы позже… много позже. А так, чтобы привлечь в Россию много денег из-за рубежа, дабы быстро утолить «монетный голод» и создать запасы для серьезной войны, ничего не подходило. Ведь этот самый «голод» проистекал, среди прочего, и из нехватки золота с серебром. Оно было привозным.

Керосиновые лампы?

Да. Он над этим работал. И у него в расширившейся химической мастерской уже проводили опыты по разложению нефти.

Благо, что ее поставки с Каспия стоили очень недорого. Но опять же, чтобы на керосинках заработать требовалось время и достаточно большой объем производства…

— Алексей Петрович, — произнесла тихо вошедшая Арина, отрывая его от размышлений, — к тебе гость.

— Кого там нелегкая принесла?

— Яков Вилимович.

— Опять? — царевич удивился.

На самом деле его в известной степени эти визиты Брюса стали раздражать. В силу профессиональной подозрительности, выработанной за трудовые годы там, в прошлой жизни.

Здесь, правда, он в основном, занимался чем угодно, кроме вопросов безопасности. Так сложилось. И приходится выезжать на общем уровне эрудированности, том еще образовании, из будущего, и большим объемом работы. Однако кое-какие особенности профессиональной деформации никуда не делись. А этот «крендель» наведывать к нему стал часто. Слишком часто. Особенно после опыта с электрофорной машинкой…

— Доброго здравия, Алексей Петрович. — произнес отвратительно свежий и бодрый Брюс.