А впрочем, не так уж и долго пришлось бы ждать: алмазы крупные, но нисколько не уникальные, такие могут всплыть спустя годик-другой в каком-нибудь ювелирном украшении, и доказать их происхождение будет уже невозможно. Подобные камни, как мне объяснили те же ювелиры, рядовые. Если преступников не возьмут с поличным, пиши пропало. Уличить потом крайне трудно… к тому же тот, у кого они будут найдены, может оказаться честным покупателем, нисколько не подозревавшим о происхождении алмазов.

— А где же здесь наш интерес? — не выдержал Бестужев.

— Сейчас… Видите ли, Рокамболь политикой интересуется ровно настолько, насколько это ему помогает в его проделках.

Идей у него нет, связаться с анархистами или иными птичками того же полета он способен разве что в состоянии полного умопомрачения. Это человек совершенно иного склада. Другое дело, что, не принимая никакого участия в делишках Гравашоля, Рокамболь с ним частенько пересекался. Ничего удивительного, идейные и уголовники сплошь и рядом оказываются в знакомстве, а то и сотрудничают. Снабжали друг друга полезной информацией, оказывали друг другу мелкие услуги… знаете, как это бывает?

— Да, конечно.

"

"— Тот случай… Однако и здесь мы ничего не в состоянии сделать: Рокамболь всегда был осмотрителен и ни разу не доводил дело до того, чтобы его могли привлечь как «сообщника». Мелкие услуги, обмен сведениями — материя деликатная, в досье не ложится и основой для обвинения быть не может… В общем, ничего невозможно доказать, но Рокамболь давно уже достаточно тесно связан с Луи Гравашолем. А теперь — факты. Точнее, один-единственный факт. Потерпевший, как и положено людям его профессии, — человек наблюдательный, хладнокровный и остроглазый.

Самообладания он во время налета не потерял, смотрел в оба и клялся потом: у того, кого он безусловно считает главарем, вот здесь, — Ксавье поднял левую руку, коснулся указательным пальцем правого запястья, — месье Режье рассмотрел зелено-розовую татуировку в виде, как он выразился, «крючка»… — Ксавье сделал эффектную паузу. — Именно так это ему и представлялось: «крючок наподобие когтя». Так вот, на левой руке Рокамболя есть татуировка, которую ему сделал китайский мастер в Шанхае — нашего пострела и туда заносило по каким-то неизвестным, но, несомненно, мутным делам. Манжеты рубашки были достаточно длинными, но замаскированный незнакомец сделал резкое движение, задрал руку, манжет опустился, и ювелир увидел то, что показалось ему крючком. Это не крючок, господин майор, это изогнутый кончик хвоста китайского дракона в две краски на левой руке Рокамболя. Сам я татуировку не видел, но мне ее описывали сразу три… гм… дамы, которые имели возможность рассмотреть этого дракона во всех деталях и достаточно долго.